Женские истории
MAX ·
— О, Олька! — сказал он радостно, как будто мы на курорте встретились. — Слушай, ты кстати. Подержи снизу, а? Мне одному не пролезть, он широкий, за угол не проходит.
Я стояла с коробкой, где были Сонины учебники и мои кастрюли. Потная, в футболке с пятном от краски. Коробок было тридцать четыре. Двадцать лет жизни.
— Костя.
— А?
— Ты сейчас серьёзно просишь помочь занести телевизор в квартиру, из которой я в эту минуту выезжаю?
Он не понял. Честно не понял, я по лицу видела. Соображал секунд пять, потом обиделся:
— Ну чего ты сразу. Я ж по-родственному. Мам, ты слышала?
Мама вышла на площадку:
— Оля, ну помоги брату, что тебе, руки отвалятся?
Я засмеялась. Стояла и смеялась, а грузчик Руслан смотрел на меня с испугом.
— Не отвалятся, — сказала я. — Заняты просто.
И понесла коробку вниз. Соня прошла мимо Кости с рюкзаком, не глядя, и сказала в воздух:
— Дядя Костя, в интернете есть ролики. «Как занести телевизор одному». Очень выручают.
Открылась четвёртого сентября.
Первый день: сорок один заказ, тысяча четыреста тридцать рублей.
Я села вечером на свой диванчик за три тысячи, посмотрела на зал, ещё пахнущий краской, на стеллажи, где стояло полтора десятка коробок, и написала в тетрадке: «04.09 — 41 / 1430».
И не расстроилась. Ни на секунду. Потому что сорок один человек в первый день, когда о тебе никто не знает, — это, вообще-то, сорок один человек.
Седьмого — шестьдесят три. Двенадцатого — восемьдесят. К концу сентября — сто десять в день. Соня приходила после уроков и садилась на возвраты, потому что возвраты самое муторное, и делала между людьми домашку.
Что я сделала такого, чего не делают другие? Ничего. Я восемь лет отвечала на звонки и знала: человек хочет, чтобы его быстро обслужили и не разговаривали с ним как с мебелью.
Поэтому у меня стоял чайник и стаканчики, и бабушки приходили за посылкой и оставались поговорить. Поэтому в примерочной был крючок, зеркало и нормальный свет, а не лампочка на проводе. Поэтому, если человек прибегал в 21:58, я выдавала, а не говорила «мы закрываемся». Поэтому я знала полдома в лицо: «Наталья Петровна, у вас три, одна большая, я к двери поднесу».
В отзывах писали: «Пункт с человеческим лицом». Мне это нравилось больше, чем деньги.
Деньги, впрочем, тоже пошли. В октябре я вышла в ноль. В ноябре было четыре тысячи двести выдач, и я впервые заплатила себе — сорок пять тысяч. Сидела на кухне и плакала над этой цифрой, потому что это были мои деньги. Из тётилюсиных четырёхсот и тетрадки в клетку.
С работы в банке я не ушла. Специально. Взяла ночные и утренние смены, поставила ноутбук в подсобке. Мне нужна была справка о доходах — ни один банк ипотеку ИП с четырьмя месяцами стажа не даст, а вот наёмному работнику с восьмилетним стажем — подумает. Спала я тогда часов по пять. Зато считала не «сколько мне не хватает», а «сколько осталось собрать».
Мама пришла в пункт в ноябре. Первый раз. Не одна — с Тоней, с той самой лавки.
Стояли в очереди, человек шесть, и мама на весь зал сообщила:
— А что, дочь у меня, между прочим, бизнесвумен! Своё дело. Сама всё, я говорю: ты у меня самостоятельная, я тебе помогать не буду!
Тоня ахала. Люди вежливо улыбались.
Я выдала маме её заказ — плед с котиками за девятьсот рублей.
— Мам, распакуйте, проверьте.
— Да чего проверять. Оля, а у Костика новая идея! Он тоже пункт хочет, в Копейске. Ты ему расскажи всё как, документы дай посмотреть, договор этот твой.
— Пусть придёт и спросит сам.
— Ой, ну ты вечно, — вздохнула мама и пошла хвастаться дальше.
Костя не пришёл. Ему было некогда: он взял кредит под залог квартиры. Под залог трёшки в Ленинском, которая теперь была его. Полтора миллиона на «оптовое направление по автозапчастям».
Я узнала от Маринки, потому что Маринка.
— Оля, ты сядь.
— Сижу.
— Квартиру заложил. Банк потребовал, чтобы все прописанные написали, что снимутся с учёта. Тётя Нина написала. Гордая такая: «Костик размах взял».
— Марин, а ты ей объяснила, что бывает, когда размах не идёт?
