Женские истории
MAX ·
— То есть ты теперь занимаешь у посторонних, лишь бы меня обойти?
— Я купила то, что мне нужно.
— Ты подрываешь семейную дисциплину.
— Я не в армии.
— Вот поэтому у тебя никогда ничего и не будет. Ни квартиры, ни накоплений.
Ольга впервые тогда сказала прямо:
— Верните мне карту.
Тамара Павловна побледнела, потом сухо ответила:
— Не дам. Пока вы живёте здесь и мы ведём общий бюджет, все живут по правилам.
— Это моя карта.
— Ты сама отдала.
— Я передумала.
— А я нет.
Игорь снова вмешался не на стороне жены.
— Оля, успокойся. До зарплаты две недели. Потом решим.
— Нет. Сейчас.
— Не надо из-за карты ломать отношения.
— Из-за карты? — переспросила она. — Ты вообще понимаешь, что происходит?
Он понимал. Просто не хотел это признавать. Потому что признать означало бы пойти против матери. А этого Игорь боялся больше, чем потерять уважение жены.
Последняя сцена случилась через три дня, вечером, когда Игорь задержался на работе.
Ольга вернулась домой раньше обычного. У неё разболелась голова, она мечтала выпить таблетку и лечь. На кухне сидела Тамара Павловна, перед ней лежала та самая тетрадь, калькулятор и обе банковские карты — Игоря и Ольги.
Ольга остановилась в дверях.
— Отдайте мою карту.
Свекровь даже не подняла головы.
— Мы уже разговаривали.
— Я не спрашиваю. Отдайте.
— Нет.
Ольга подошла к столу и протянула руку. Тамара Павловна накрыла карты ладонью.
— Не смей.
— Это моя карта.
— Пока ты живёшь здесь, ты участвуешь в общем бюджете.
— Участвовать — не значит отдавать вам право решать, покупать мне лекарства или нет.
— Ты уже купила в обход меня. Позориться перед коллегами, занимать деньги — это, значит, можно, а соблюдать договорённость нельзя?
Ольга схватила край карты двумя пальцами. Тамара Павловна резко потянула её к себе.
— Руки убрала!
Ольга замерла. В ней что-то холодно перевернулось.
— Вы сейчас держите мою зарплатную карту и говорите мне убрать руки?
— Да. Потому что ты ведёшь себя как ненормальная.
— Отдайте.
— Нет.
Ольга оглянулась вокруг. Старая кухня, которую Тамара Павловна любила почти так же, как контроль: шкафчики с лакированными дверцами, фарфоровые кружки, набор тарелок «на хорошие случаи», сахарница, сервиз под стеклом, вазочки, банки, блюдца. Всё аккуратно расставлено. Всё принадлежит хозяйке. Всё под её рукой.
И тогда Ольга сделала то, чего сама от себя не ожидала.
Она взяла со стола первую попавшуюся тарелку и бросила её на пол.
Тарелка разлетелась на несколько крупных осколков.
Тамара Павловна вскочила.
— Ты что творишь?!
— Карту отдайте.
— Ты с ума сошла!
Ольга взяла вторую тарелку и ударила о край мойки.
— Карту.
— Я полицию вызову!
— Вызывайте.
Она смахнула со столешницы две чашки. Одна разбилась сразу, вторая отлетела к батарее и треснула пополам.
Тамара Павловна закричала.
— Прекрати! Это мой дом!
— А это мои деньги!
Ольга уже не чувствовала ни стыда, ни страха. В ней будто разом сорвало все тормоза, которые она месяцами держала ради мира в семье. Она открыла верхний шкаф и одну за другой начала доставать тарелки, не целясь, не выбирая дорогие или дешёвые. Фарфор бился о плитку, стекло звенело, чашки рассыпались, сахарница раскололась возле ножки стола.
— Отдай карту! — кричала она.
— Прекрати сейчас же!
— Отдай!
Тамара Павловна прижала карты к груди и отступила к двери.
Ольга схватила керамическую салатницу и швырнула её в пустую раковину. Осколки посыпались на дно.
— Я тебе говорю, остановись!
— А я вам месяц говорила не лезть в мои деньги!
Она вышла в гостиную.
Тамара Павловна побежала следом.
— Только тронь сервант!
В серванте стоял старый хрусталь — бокалы, салатницы, тяжёлая ваза, набор рюмок, который свекровь называла семейным. Ольга открыла дверцу.
— Оля, стой!
— Карту.
— Не дам!
Ольга сняла с полки хрустальный бокал и бросила на пол. Тонкий звон оказался почти оглушительным.
Тамара Павловна закричала уже не от злости, а от ужаса.
— Это ещё от моей матери осталось!
— Тогда отдайте моё!
