Женские истории
MAX ·
нет. Есть только надежда снова отсидеться за чужой спиной, пока всё somehow уляжется.
Через десять минут две его сумки стояли у входной двери.
— Открывай, — сказала Татьяна.
— Я не уйду.
— Уйдёшь.
— Ты пожалеешь об этом.
— Уже жалею. О том, что не сделала этого раньше.
Она распахнула дверь и пнула одну из сумок на лестничную площадку. Потом вторую. Сергей смотрел на неё с такой смесью шока и бешенства, будто до последнего считал, что она только пугает.
— Татьяна, хватит. Закрой дверь и успокойся.
— Вон.
— Я сказал, хватит!
Он схватил её за локоть. Не сильно, но резко. Татьяна дёрнулась.
— Руки убрал.
— Я никуда не пойду, пока ты не начнёшь говорить нормально!
— Это ты сейчас мне будешь объяснять, как говорить нормально?
Она попыталась вытолкнуть его к двери, и тут Сергей словно сорвался. Не на удар, нет. На что-то гораздо более жалкое и жуткое. Он вцепился пальцами в косяк, повис на нём всем телом, а когда Татьяна рванула дверь на себя, начал отбиваться, царапая её руки, цепляясь за одежду, толкаясь плечом. В какой-то момент он даже наклонился и с животной злостью укусил её за запястье.
— Ты с ума сошёл?! — закричала она.
Сергей сам будто не до конца понимал, что делает. Глаза у него были дикие, лицо красное. Он не дрался как сильный человек. Он именно прорывался назад, как испуганное, бешеное животное, которое не может остаться одно снаружи. Лестничная клетка, долги, коллекторы — всё это для него слилось в один ужас, и он готов был кусаться и царапаться, лишь бы вернуться в квартиру, где его проблемы снова кто-нибудь укроет.
Татьяна, несмотря на страх, действовала резко. Она толкнула его в грудь, отшатнулась, рванула дверь на себя и в последний момент всей массой навалилась на неё. Сергей снаружи орал, бил в дверь ладонью, пытался просунуть ногу, но она успела захлопнуть замок.
Первый удар с той стороны прозвучал глухо и страшно.
— Тань! Открой! Ты не понимаешь, что делаешь!
Она стояла, прижавшись спиной к двери, и не могла вдохнуть. Руки тряслись. На запястье наливался синяк и горел след от укуса.
Снаружи заскребли по двери ногтями.
— Тань, ну пожалуйста. Пожалуйста, открой. Я просто испугался. Я больше так не буду.
Татьяна медленно отошла, не отрывая взгляда от двери, словно та могла сейчас распахнуться сама. Потом взяла телефон.
Она не думала ни о морали, ни о формулировках. Думала только о том, что Сергей по ту сторону двери не уйдёт. Он будет ныть, давить, умолять, стучать всю ночь. А ей нельзя сейчас оставаться с этим одной.
— Полиция? — сказала она, когда ответили. — Муж ломится в квартиру. Я беременна. Он пытался на меня напасть, я боюсь его впустить. Он не уходит и угрожает.
Последняя фраза была ложью. Полной, сознательной ложью. Сергей не угрожал словами. Он был жалок, опасен своей паникой, но не формулировками. И всё же Татьяна произнесла это почти без колебаний. Потом будет стыдно, потом она, возможно, станет оправдываться перед самой собой. Но сейчас ей нужно было только одно — чтобы кто-то приехал и убрал его от этой двери.
Пока она ждала, Сергей то молил, то ругался, то снова переходил на жалобный тон.
— Таня, ну открой, я замёрзну.
— Таня, я же твой муж.
— Таня, ну куда мне идти ночью?
— Таня, я тебя люблю.
Она сидела на кухне, не включая свет, и слушала эти звуки как из другого мира. Перед ней лежал её телефон, рядом — листок с номером, который оставили коллекторы. На холодильнике висело первое УЗИ. Из спальни виднелась недособранная кроватка, которую им отдала подруга. И всё это теперь странным образом не складывалось в одну картину. Как будто за пару часов её жизнь разрезали на до и после.
Полиция приехала почти через сорок минут. К тому времени Сергей уже сидел на лестничной площадке, привалившись к стене, и сипло что-то бормотал себе под нос. Один из полицейских постучал в дверь, представился. Татьяна открыла.
