Женские истории
MAX ·
- Я не просила каждую неделю. Я вообще не просила, Игорь. Ни разу за все эти годы я не попросила тебя приехать.
Это было правдой. И оба это знали.
Рита не выдержала первой.
- Зинаида Павловна, это всё эмоции. Давайте по существу. Дом стоит на участке десять соток. Земля в вашем районе выросла в цене. Это не маленькие деньги. И вы просто взяли и подарили их девятнадцатилетней девочке, которая ещё даже не работает.
- Она работает, - Зинаида повернулась от окна. - Подрабатывает репетитором. Три ученика. Берёт по пятьсот рублей за час.
- Это несерьёзно.
- Для студентки это серьёзно.
- Зинаида Павловна, вы же понимаете, что она может продать этот дом.
- Может.
- И потратить деньги неизвестно на что.
- Может.
- И вас это не беспокоит?
- Нет.
Рита посмотрела на Игоря. Тот молчал.
- Она не продаст, - сказала Зинаида.
- Откуда вы знаете?
- Знаю.
Зинаида села обратно за стол. Разгладила клеёнку ладонью. Цветочки на клеёнке были мелкие, бледно-розовые, почти незаметные. Но если присмотреться, видно, что у каждого пять лепестков.
- Рита, я тебе кое-что скажу. Не со зла. Просто скажу.
Рита выпрямилась ещё больше, хотя казалось некуда.
- Ты приезжала сюда четыре раза за двенадцать лет. Я считала не специально. Просто помню. Первый раз, когда вы только поженились. Второй, когда привезли Соню показать. Третий, на мой юбилей, шестьдесят лет. Четвёртый, сейчас.
- У нас работа, Зинаида Павловна.
- У всех работа. Соня тоже учится. Но она приезжает. И не потому что я прошу.
Игорь поднял голову.
- Мам, ты что, наказываешь меня?
- Нет.
- Тогда что это?
Она посмотрела на сына. На морщину между бровей, которая появилась у него лет в тридцать и с тех пор не разглаживалась. На руки, которые он держал перед собой, сцепленные, как будто молился.
- Это не наказание. Это выбор. Мой выбор.
Она не рассказала им того, что случилось прошлой осенью.
В октябре Зинаида лежала в больнице. Давление скакнуло так, что скорая забрала прямо с огорода. Она стояла у грядки с морковью, почувствовала, как земля поплыла, и успела сесть на перевёрнутое ведро, прежде чем упасть.
Двое суток в палате. Капельницы, таблетки, соседка по палате с хриплым кашлем.
Она позвонила Игорю из больницы.
- Меня положили. Давление.
- Высокое?
- Врач сказала, ещё немного и могло быть хуже.
- Ну, ты таблетки пей. Какие выписали?
- Выписали.
- Ну вот. Пей и лежи. Скоро выпишут.
Он не приехал.
Соня приехала. Примчалась в тот же вечер, влетела в палату с пакетом, в котором были яблоки, бульон в термосе и зарядка для телефона.
- Баб, почему ты мне сразу не позвонила? Я от мамы узнала.
- Не хотела тревожить. У тебя сессия.
- Сессия подождёт.
Соня села на край кровати, взяла бабушку за руку. Ладонь у неё была прохладная и сухая. Тонкие пальцы с коротко стрижеными ногтями, без лака.
- Баб, ты мне обещай, что будешь звонить первой. Мне. Не папе, не Клавдии. Мне.
- Обещаю.
И тогда, лёжа в больничной палате с капельницей в вене, Зинаида приняла решение. Не про дом. Про то, кому она доверяет свою жизнь.
Дом был следствием.
В день подписания документов Соня ничего не знала.
Зинаида позвонила ей вечером.
- Соня, я тебе одну вещь скажу.
- Слушаю, баб.
- Дом теперь твой.
Тишина длилась секунд семь. Зинаида слышала, как за окном у Сони играла музыка. Что-то негромкое, без слов.
- Баб, ты что?
- Я переписала дом на тебя. Дарственная.
- Я не... Баб, зачем?
- Потому что ты приезжаешь. Потому что ты красишь крыльцо. Потому что ты привозишь бульон.
- Баб, это не причина для дома.
- Это единственная причина для дома.
Соня молчала. Зинаида слышала, как она дышит. Прерывисто. С паузами.
- Папа знает?
- Узнает.
- Баб, он обидится.
- Может быть.
- Баб...
- Соня. Послушай меня. Я прожила в этом доме тридцать восемь лет. Я красила стены, чинила крышу, полола грядки, пережила зиму, когда батареи разморозились и я грелась у плиты, заворачиваясь в два одеяла. Этот дом, он не про деньги и не про сотки. Он про жизнь. И я хочу, чтобы он достался тому, кто это
