Женские истории
MAX ·
Она перебинтовала ногу аккуратно, туго, как показывали на курсах первой помощи, которые она прошла по своей инициативе на первом курсе.
- Больно?
- Терпимо.
- Терпимо, это значит больно, - Соня подвинула табуретку ближе к кровати и поставила на неё кружку с чаем. - Пей. Я тут до воскресенья.
Она прожила у бабушки четыре дня. Готовила, мыла полы, ходила в магазин. Вечерами они смотрели телевизор, и Соня лежала на диване, закинув ноги на подлокотник, и комментировала сериал так, что Зинаида смеялась до слёз.
В воскресенье Соня уехала. На пороге обернулась.
- Баб, ты звони, если что. Не Клавдии. Мне.
Зинаида кивнула. Горло перехватило, и она кашлянула, чтобы скрыть.
Игорь приехал через месяц после того, как узнал про дом. Не один. С Ритой.
Машина остановилась у калитки в субботу утром. Зинаида видела из окна кухни, как они вышли: он в серой куртке, Рита в бежевом плаще, который застёгивала на ходу. Лицо у неё было то самое, с поджатыми губами.
Зинаида не вышла встречать. Осталась у плиты. На сковороде шипели оладьи.
Дверь открылась.
- Мам.
- Заходите. Оладьи почти готовы.
Он стоял в прихожей и не разувался.
- Мам, нам надо поговорить.
- Разувайтесь сначала.
Рита сняла туфли и прошла на кухню. Окинула взглядом стены, потолок, занавески. Как будто оценивала.
- Зинаида Павловна...
- Присаживайся, Рита. Чай или кофе?
- Мы не за чаем приехали, - Рита села на табуретку. Спина прямая, руки на коленях.
Игорь вошёл следом. Сел напротив матери. Между ними стоял стол, накрытый клеёнкой в мелкий цветочек. Зинаида купила эту клеёнку на рынке в прошлом году. Продавщица отрезала на двадцать сантиметров больше, чем нужно, и Зинаида не стала спорить.
- Мам, объясни.
- Что объяснить?
- Зачем ты это сделала.
Зинаида перевернула оладью. Края зарумянились.
- Я переписала дом на Соню.
- Это я уже понял. Я спрашиваю: почему.
- Потому что хотела.
- Это не ответ, - он повторил ту же фразу, что и по телефону. И снова Зинаида не стала её разворачивать.
Рита подалась вперёд.
- Зинаида Павловна, Игорь ваш сын. Единственный. У него есть права.
- Какие права?
- Наследственные. По закону дом должен перейти ему.
- По закону я могу распоряжаться своим имуществом при жизни так, как считаю нужным, - Зинаида сняла сковороду с огня. Положила оладьи на тарелку, застеленную бумажным полотенцем. Масло впитывалось медленно, расползаясь тёмными пятнами. - Я ещё жива, Рита.
Тишина.
Игорь опустил голову.
- Мам, я не про деньги.
- А про что?
- Про то, что ты не сказала мне. Ничего. Ни слова. Я узнал от Риты, а Рита узнала с кадастрового сайта. Это нормально?
Зинаида поставила тарелку на стол. Оладьи лежали стопкой, золотистые, с пузырчатыми краями.
- Ешь.
- Мам.
- Ешь, говорю. Потом поговорим.
Они ели молча. Рита надломила одну оладью, откусила край и положила обратно. Игорь съел три штуки, макая в сметану. Как в детстве. Зинаида смотрела на его руки и видела руки четырнадцатилетнего мальчика, который ел за этим же столом, на этом же месте, когда отец только что ушёл.
Те же пальцы. Те же короткие ногти, обкусанные по привычке.
- Мам, - он заговорил первым. Рита промокнула губы салфеткой и отодвинулась, давая ему пространство. - Я не понимаю.
- Что ты не понимаешь?
- Почему Соня. Почему не я.
Зинаида встала, подошла к окну. За окном клумба. Бархатцы уже зацвели, жёлтые головки покачивались от ветра.
- Ты помнишь, когда последний раз приезжал?
- На Новый год.
- На какой?
Он замолчал.
- Позапрошлый, - сказала Зинаида. - Позапрошлый Новый год. Ты приехал тридцатого декабря, уехал тридцать первого утром. Сказал, что Рита хочет встречать дома.
Рита шевельнулась на табуретке, но промолчала.
- Крышу помнишь?
- Какую крышу?
- Нашу крышу. Которая потекла.
- Ну, ты же починила.
- Починила. За сорок семь тысяч.
- Ты не говорила сумму.
- Ты не спрашивал.
Он сцепил пальцы на столе. Костяшки побелели.
- Мам, я работаю. У меня семья. Я не могу мотаться сюда каждую неделю.
