Отец приставил ходить за ней этого беднягу почти сразу после выборов. Алёна тогда курила на балконе, стряхивая пепел в горшок с засохшей геранью, и думала, что пахнет от Тимофея скукой – истёртой в стиральной машинке тканью и дешёвым кофе из автомата. Он стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу, большой, рыхлый, с виноватой улыбкой, и Алёна уже тогда поняла: с ним можно делать что угодно.
– Так положено, – сказал отец, не глядя на неё, разбирая бумаги. – На меня будут пытаться воздействовать. И в первую очередь – через тебя.
Первое время Алёна откровенно издевалась над Тимофеем: гоняла его по городу туда-сюда, накручивала круги по раскалённым от летней духоты улицам, просто так, лишь бы позлить. Заставляла ждать в машине, пока сама пила прохладный фраппе, наблюдая за тем, как полноватый Тимофей краснеет, покрывается испариной, как жалобно блестит его лоб, но он ни разу не решился оставить Алёну без присмотра.
