Лида проснулась от звука воды – где-то на кухне Юрочка ставил чайник, и капли стучали по нержавейке с раздражающей регулярностью, как напоминание, что всё в этом доме происходит вовремя, по его ритму. Воздух пах чуть подгоревшими тостами, а от окна тянуло октябрьской прохладой – той, что забирается под рубашку, когда ещё не успел решить, надевать ли куртку.
Она лежала на боку и смотрела на белую простыню, скомканную между коленей. Простыня была чужая, как всё в этой квартире – их непостоянном убежище: Юра жил здесь временно, квартира принадлежала его старшей сестре, которая сейчас дорабатывала контракт в какой-то африканской дыре переводчицей. Юре родители обещали помочь с жильём, когда у него будет семья – официальная, со штампом в паспорте.
Вчера они опять говорили о ЗАГСе. Вернее, он говорил, а она кивала, как кивают вежливо, когда не хочется портить вечер.
В голове всплыло: «Кривоногая Лидочка».
