Ну? И когда ты мне собиралась всё рассказать? По дороге в роддом? Или когда твой ребёнок пойдёт в школу, в армию? Женится, принесёт внуков? Когда?
Ты...ты...ты мерзость...Как ты могла? Ведь мне говорили, меня предупреждали, дуррак, дурррак, ах какой же я дурак…
Я стоял посредине кухни и курил, курил, курил.
Подкуривал и тушил недокуренные сигареты на столе, прямо в тарелке, ломал, крошил своими большими руками, белые тонкие тельца сигарет, кромсал их, как ломала и крушила мою жизнь Нина, моя любимая женщина, моя жена.
-Игорь, - Нина, что-то хотела сказать в своё оправдание, она пыталась вставить хоть слово, но я не замечал её мышиный писк, я был в гневе, я был зол и уничтожен и хотел уничтожить ту, что принесла мне боль.
-Я не хочу тебя видеть, Нина, - устало сказал я, уходи.
Ей некуда было уйти, но разве меня, обиженного до глубины души, оскорбленного разве меня могло это волновать?
Я любил эту женщину, боже, как же я любил её.
-Не люби меня так, - смеясь говорила моя Нина, - не люби, нельзя.
Она будто что - то предчувствовала, эта ведьма с синими, как озёра глазами, она будто знала заранее что причинит мне боль.
Шесть лет, шесть счастливых лет пронеслись будто один день жизни яркой бабочки и вот закат…
