Работала она у нас в библиотеке, Рита, - тихая, светлая, как одуванчик. Придет, сядет на краешек стула, сложит свои тонкие руки на коленях и смотрит так, будто извиняется за то, что живет на свете.
- Семёновна, сердце трепыхается, сна совсем нет. Дайте чего-нибудь.
А я смотрю в ее глаза, а там не тревога, там - пустота. Такая звенящая, какая в покинутом доме бывает.
Жили они с мужем ее, Женькой, уж лет семь. Дом - полная чаша. Женька на тракторе в хозяйстве, руки золотые. Рита в библиотеке, вся в книжках да цветах. Со стороны глянешь - идиллия. А кто поближе знал, тот видел: тишина между ними неласковая, напряженная. Как струна натянутая - тронь, и лопнет. И причина той тишине была одна, горькая, как полынь, - деток у них не было. Идет Рита по улице, а ей баба Маня с соседней лавки: «Ритуль, а часики-то тикают! Гляди, Женька твой на чужих ребятишек заглядываться начнет!». Скажет, вроде как в шутку, а у Риты улыбка с лица сползает, будто ее ледяной водой окатили. Идет дальше, а навстречу Катька с коляской, в ней двойняшки сопят. Катька-то Женькина одноклассница бывшая. Кивнет Рите на ходу, а во взгляде - и жалость, и превосходство. И так день за днем. Семь лет. Представляете, какой груз на сердце?
