Случилась эта история лет восемь назад. Мишка Соколов, мужик видный, косая сажень в плечах, вернулся в Заречье после двадцати лет мытарств на чужбине. Поехал когда-то за легкой долей, за звонким рублем да за яркими женщинами. А вернулся - как волк битый. Волос седой, глаза пустые, колючие, рот вечно в нитку сжат. Баба его бросила, обобрала до нитки, вот он к отцу своему, Матвеичу, в старый пятистенок на краю села и прибился.
Устроился на нашу пилораму, да так и жил. Утром с топором в лес, вечером на печь. Ни с кем словом не обмолвится, словно заледенел изнутри.
Матвеичу тогда уж за семьдесят перевалило. Старик он был крепкий, жилистый, из тех, что и в стужу без шапки за дровами бегают. Но смотрел он на сына, и сердце у него кровью обливалось.
Приходит ко мне как-то Матвеич. Сел на кушетку, шапку-ушанку в руках мнет, а сам в пол смотрит.
- Семёновна, - говорит тихо так, глухо. - Не могу я.
Поднимает на меня глаза, и вижу я в них такую тоску отцовскую, что аж дышать больно стало.
