В тот день утро выдалось тихое, морозное. Я заваривала чайник, как вдруг - тяжелый скрип входной двери. В сени ворвался клуб густого морозного воздуха, а следом шагнула фигура.
Я половик поправила, выхожу навстречу, а сердце так и сжалось в груди. На пороге Нина наша стоит. Платок на ней пуховый, старенький, серый, мокрым снегом запорошенный. Сама стоит, переминается с ноги на ногу в стоптанных валенках, а плечи опущены так низко, словно она на них мешок неподъемный держит. Глаза красные, припухшие, губы плотно сжаты.
- Нинушка... - ахнула я, всплеснув руками. - Проходи, скорее в тепло. Руки-то, батюшки мои, совсем ледяные!
Она молча стянула с себя телогрейку, повесила на гвоздик у двери. Прошла в комнату, села на табуретку у стола и уставилась в одну точку перед собой. А у меня душа не на месте. Нина баба крепкая, хозяйственная, лишний раз не пожалуется. Если уж пришла ко мне с таким лицом, значит, совсем тяжело на сердце стало.
