После трёх лет колонии общего режима бывший блестящий нейрохирург Елена приехала в глухую деревню у подножия гор — доживать свой век в тишине.
На последние сбережения купила развалюху, надеясь, что тяжёлый физический труд заглушит воспоминания о тюремных бараках и предательстве коллег. Дело, по которому её осудили — врачебная ошибка, на самом деле подставленная заведующим отделением, который прикрывал собственную халатность её именем, — оставило после себя выжженную землю там, где раньше была карьера.
Первый же взгляд на двор встретил её уродливым памятником безысходности — огромной почерневшей собачьей будкой посреди заросшего сада. Сооружение напоминало скорее карцер, чем жилище для животного, и стояло намертво, словно вросло в землю корнями.
Это вызвало в ней необъяснимое отвращение.
Когда местный царёк Виктор — глава здешнего фермерского хозяйства, привыкший, что вся деревня смотрит ему в рот, — попытался выкупить участок за двойную цену, предупреждая о «проклятой земле» и намекая, что одинокой женщине здесь будет непросто, в Елене вскипела холодная ярость.
— Земля не продаётся, — сказала она. — И намёки на «непросто» меня не пугают. Я три года жила с убийцами и насильниками в одном бараке. Ваша деревня меня не испугает.
Виктор побледнел, что-то пробормотал и ушёл.
Елена решила начать наводить порядок прямо сейчас, назло всем местным князькам.
Надела рабочие перчатки, взяла тяжёлый лом, потом кувалду. Каждый удар был выплеском накопленной боли: за разрушенную карьеру, за три года унижений, за наглого Виктора.
Гнилые доски трещали, бетон крошился, открывая тёмный провал под плитой.
И в этот момент Елена обомлела от увиденного.
