«Вези жену к знахарке, иначе один останешься!» — крикнула бродяжка. Через 2 недели он увидел жену, ползущую по грязиВторая часть
Даша замолчала. По щеке катилась слеза. Сзади, укутанная в пуховое одеяло, лежала Таня. Машина подпрыгивала на ухабах, но она даже не морщилась. Залесье оказалось парой домов посреди леса. Хутор Агафьи стоял на отшибе. Почерневший сруб, забор и тишина. На крыльцо вышла старуха. Крепкая, в ватнике. Лицо суровое. — Чего приперлись? — спросила она. — Мне сказали, вы помочь можете. Жена угасает. Агафья подошла к машине, заглянула в окно. Долго смотрела на Таню. — Пустота внутри. Сама себя выжгла, — отрезала она. — Возьмете? — Игорь с надеждой шагнул к ней. — Я заплачу. Сколько скажете. — Бумажками своими печку растопишь, — отрезала знахарка. — Заноси в дом. А сами — уезжайте. — В смысле — уезжайте? — возмутилась Даша. — Я маму не оставлю! — А тебя никто и не спрашивает. Ей тишина нужна. Ваша жалость её только на дно тянет. Приедешь, мужик, через две недели. — Я не могу её оставить! — Игорь вцепился в дверцу. — Тогда вези обратно в город, пусть там всё закончится. У меня разговор короткий. Игорь посмотрел на жену. На её бледное лицо. Терять было нечего. Эти две недели были для Игоря сущим испытанием. Он отправил Дашу к теще, а сам жил неподалеку у егеря. Места себе не находил. Ходил кругами, не знал, куда себя деть. Раз в три дня он тайком пробирался к хутору. Наблюдал издалека. Видел, как старуха выносит Таню на крыльцо, укутывает в тулуп. Таня сидела неподвижно, часами глядя на деревья. А потом он увидел пса. Огромный лохматый кобель прибился к хутору. Он ложился у ног Тани. И Таня... Игорь не поверил своим глазам... Таня опускала руку и гладила его густую шерсть. — Байкалом зовут, — сказал егерь вечером. — Это пес с лесопилки, его бросили. Вот он к твоей и привык. На десятый день ударил мороз. Игорь проснулся от сильной тревоги. Он не стал ждать срока. Прыгнул в машину и помчался на хутор. Подъезжая, он увидел распахнутые ворота. Дверь в избу была открыта. — Агафья! Таня! Тишина. Игорь выскочил во двор. Следы на снегу вели к оврагу. Будто кто-то тащился по земле. Внутри всё похолодело. Он побежал по следу. — Таня! Он вылетел на край оврага. Внизу пес, Байкал, провалился в яму под корнями. Его зажало деревом. Вода ледяным потоком била ему в морду, он хрипел, силы кончались. А по склону, покрытому грязью, ползла Таня. В одной ночной рубашке, с ободранными коленями. Она не могла встать — ноги еще были слабыми. Она цеплялась руками за траву, подтягивалась, рычала от натуги. — Держись... — её голос, сорванный и хриплый, долетел до Игоря. — Не смей... Слышишь? Не смей уходить! Игорь хотел броситься вниз, но замер. Он боялся помешать. Таня доползла до воды. До дерева оставался метр. Она уперлась локтями в глину. — Ну! — закричала она со всей силы. — Господи, помоги! Она рванулась вперед, в ледяную воду. Схватила ветку, сунула её под ствол. Откуда в ней взялась мощь? Это была ярость. Настоящая ярость. Она навалилась всем весом. Дерево чуть приподнялось. Байкал рванулся, выскочил на берег и тут же принялся вылизывать лицо Тани. — Живой... — шептала она. — Живой, глупый... Игорь скатился вниз, подхватил жену. Она была ледяная, мокрая, но её глаза... В них больше не было пустоты. В них была жизнь. — Игорь? — она посмотрела на него. — Ты чего здесь? Байкал замерзнет. В дом надо. На верху оврага стояла Агафья. — Ну что, — сказала она. — Разбудил её пес. Чужой удар свой вылечил. Забирай. Теперь жить будет. *** — Пап, передай хлеб! Даша смеялась, рассказывая про школу. На кухне пахло борщом и свежим хлебом. Тем самым ароматом дома, который ни с чем не перепутаешь. Таня стояла у плиты. Она еще прихрамывала, но двигалась уверенно. Под столом завозился Байкал. Огромный рыжий пес положил голову на тапочек хозяйки. — Сейчас, проглот, — улыбнулась Таня, бросая ему мясо. — Знаешь, Игорь... Она повернулась к мужу. — Я ведь тогда, в овраге, вдруг поняла: если он уйдет, то и мне незачем... И так зло меня взяло! Думаю: не получ
