валились её вещи. Халат, который она оставляла у сына. Тапочки. Книги по домоводству, которые она пыталась всучить Лене. Вязание. Даже старый тонометр.
Все вещи. До единой.
Сверху лежал сложенный лист бумаги.
Галина Сергеевна развернула его. Почерк Димы, резкий, угловатый.«В сервисе сказали, жесткий диск сгорел. Лена успела отправить черновик, её не уволили, но премии не будет. Но это уже неважно. Важно то, что я наконец-то повзрослел, мама. Моя семья — это Лена и наш сын. А ты — просто родственница, которую мы пока не хотим видеть. Не звони».
Галина Сергеевна сползла по дверному косяку. Пакеты черными горами возвышались вокруг неё, как памятник её разрушенным надеждам. Из соседней квартиры доносился запах жареной картошки и детский смех.
Она осталась одна. В идеальной тишине, где никто не нарушал её правил. И где эти правила больше никому не были нужны.
