Соседка приносила пирожки — а потом я увидела запись с камеры.Первая часть
— Анечка, испекла вчера пирожки. Решила и вас угостить. Пусть Машенька кушает на здоровье. Я открыла дверь, заспанная, в растянутой футболке, волосы дыбом и увидела ее. Галину Петровну. С тарелкой, накрытой вафельным полотенцем, из-под которого пробивался запах капусты и топленого масла. Такой… домашний. Теплый. — Спасибо большое, — пробормотала я, принимая угощение. Она улыбнулась мягко, по-матерински и погладила меня по плечу. — Да что вы, милая. Мы тут рядом. Если что — стучите, не стесняйтесь. Дверь закрылась. Я осталась стоять в прихожей с тарелкой в руках, чувствуя себя… виноватой. Да, именно так. Виноватой за то, что ничего не испекла в ответ. Что едва успеваю разогреть дочке ужин после работы. Что живу как-то не организовано — одна, на износ, без мужской руки в доме. Машка выглянула из комнаты, босая, в пижамке с зайчиками. — Мам, а что там? — Пирожки. — От тети Гали? — Ага. Она заулыбалась. Тетя Галя нравилась ей — добрая, ласковая, всегда с конфеткой в кармане. А я тогда еще не знала, что доброта бывает с ядом внутри. *** Это был сентябрь. Новостройка на окраине города, куда я переехала после развода. Однушка на седьмом этаже — окна во двор с одинокой березой, стены еще пахли штукатуркой, соседи держались особняком. Каждый в своем коробке, каждый со своими проблемами. Мне было тридцать один. Машке, три с половиной. Бывший муж, Игорь ушел, когда дочке было два года. Ушел красиво: без скандалов, без слез, просто собрал вещи и сказал: «Я к тебе больше ничего не чувствую.» Не чувствует. Как будто речь шла о вкусе кофе, а не о семье. Алименты он платил — нерегулярно, когда вспоминал. Видеться с Машкой не хотел: «Это травмирует ребенка.» Травмирует его, видите ли. Я работала в торговой компании, бухгалтерия, ненормированный день, зарплата так себе. Но хватало. На еду, на садик, на одежду дочке. Родители мои жили в другом городе, за тысячу километров, помочь не могли. Друзья… Друзья были, конечно. Но у каждого свои заботы. Не будешь же звонить каждый день: «Помогите, устала, не справляюсь». И вот, Галина Петровна с Иваном Сергеевичем. Пожилая пара из соседней квартиры. Единственные, кто здоровался в лифте. Кто останавливался, чтобы сказать Машке: «Какая косичка красивая!» Кто однажды вернул забытую на площадке варежку. Я была… благодарна им. Наверное, даже привязалась. В этом каменном мешке, где все чужие, любая человечность казалась даром небес. А потом случилась история с замком. *** Октябрь. Дождь. Я возвращалась с работы, промокшая, уставшая, с тяжелыми пакетами и увидела Ивана Сергеевича на лестничной клетке. Он возился с дверью, бормоча что-то сердитое себе под нос. — Что случилось? — спросила я. Он обернулся — лицо красное, вспотевшее. — Да замок заклинило, черт побери. Мастера вызвали, но он только завтра утром придет. Придется на щеколде ночевать. Я посмотрела на их дверь. Приоткрытая. С тоненьким крючком, который можно сбить одним толчком. — Так нельзя же! — вырвалось у меня. — Вдруг кто зайдет? — Да кто тут зайдет, — махнул он рукой. — Соседи же все. Но меня охватила тревога. Пожилая пара. Больное сердце у Галины Петровны. И вот так — на щеколде, всю ночь… — Послушайте, — я порылась в сумке, достала связку ключей. — У меня есть запасной комплект от моей квартиры. Возьмите на всякий случай. Если что-то случится, если мне позвонить не сможете, заходите. Телефон там у меня на холодильнике висит. Иван Сергеевич посмотрел удивленно. — Да ну, зачем… — Пожалуйста. Мне правда спокойнее будет. Он взял ключи. Повертел в руках. Из квартиры вышла Галина Петровна — услышала голоса. — Анечка, милая, что вы… — она всплеснула руками. — Господи, какая вы добрая. Вот спасибо вам. Мы так благодарны. Я улыбнулась. Чувствуя себя немного глупо, но… Разве не правильно помогать друг другу? Разве не так должны жить люди? Если бы я знала, что мне за это добро прилетит. *** Ноябрь был серым. Машка пошла в садик и сразу началось: сопли, кашель, температура. Я металас
