е открылось мгновенно. История операций за месяц: 20-е число: Зачисление зарплаты. Сумма, на которую можно жить три месяца, ни в чем себе не отказывая. 21-е число: Перевод: Виктор К. (брат). Сумма — стоимость подержанной иномарки. Комментарий: «На раскрутку, брат, не подведи». 22-е число: Перевод: Тамара Ильинична. Сумма — как две зарплаты Полины. Комментарий: «Мамуль, на отдых, поправляйся». Вчера: Ресторан. Чек на шесть тысяч рублей. Полина положила телефон на место. Руки стали ледяными. Значит, кризис. Пока она ходила в старых сапогах и искала продукты подешевле, Сергей спонсировал брата, отправлял маму в санаторий (видимо, потоп был лишь предлогом пожить за чужой счет до отъезда) и ел дорогую говядину. Внутри что-то щелкнуло. Жалость к уставшему мужу улетучилась, уступив место холодному расчету. Утро началось с крика. — Полина! — звала с кухни свекровь. — А где масло? И сыр? Я бутерброд хочу! Полина вышла из спальни. На ней был старый растянутый костюм, волосы собраны как попало. Лицо бледное, без макияжа. — Нет масла, Тамара Ильинична. И не будет. Она села за стол напротив мужа. Сергей жевал пустой кусок хлеба, запивая водой. — Сережа, мне стало хреново, — голос Полины дрогнул, она закрыла лицо руками. — Фирма закрывается. Счета заблокированы. Нас всех отправили отдыхать без содержания. Сергей поперхнулся водой. — Как закрывается? Ты же говорила, у вас надежные заказы! — Были. Теперь проверки. Мне выплатили копейки — пять тысяч рублей. И это всё, что у нас есть на месяц. На троих. В кухне повисла тяжелая тишина. Слышно было только, как свекровь тяжело дышит. — Подожди, — Тамара Ильинична опустилась на табуретку, прижимая руку к груди. — А как же мы жить будем? Мне нужно кушать хорошо! Лекарства покупать! — Ну, — Полина развела руками. — Сережа же сказал — у него все плохо, денег нет. Теперь и у меня нет. Но мы же семья? Справимся. Я вот ревизию провела. Она выставила на стол пакет самой дешевой серой крупы и три луковицы. — Перловка сытная. Будем кашу варить. На воде. — Я не буду это есть! — взвился Сергей. — Это же еда для скота! — Жизнь прижмет — и не то съешь, любимый. Денег нет. Или у тебя появились? Может, занял у кого? Или заначка нашлась? Сергей забегал глазами. Его лицо пошло красными пятнами. Признаться сейчас — значит сознаться во лжи. Не признаться — значит сесть на диету. — Нет у меня ничего! Я же говорил — все раздал! Откуда? — Ну вот и славно. Объявляю режим жесткой экономии. Три дня прошли несладко. Квартира пропиталась запахом вареной крупы. Склизкая каша вызывала тошноту одним своим видом. Тамара Ильинична лежала на диване и стонала так, будто не ела неделю. — Полина, дай хоть ложку сахара! — ныла она. — Слабость такая! — Сахар кончился, Тамара Ильинична. Пейте воду, она помогает. Сергей приходил домой поздно, стараясь не подходить к жене. Но Полина чувствовала запахи — колбаса, соус и мятная жвачка. Он ел. Набивал живот в городе, пока его мать мучилась на пустой каше. На четвертый вечер Сергей пришел не один. С ним был Витька. Брат влетел в квартиру в новых кроссовках. — Здорово, голодающие! — громко сказал он, проходя в комнату в обуви. — Мать звонила, говорит, совсем тут зачахли?
Окончание ниже👇
