«У нас кризис, денег нет даже на хлеб», — заявил муж, доедая стейк, пока я кормила его мать пустой кашей Первая часть
Ключ вошел в скважину туго, с противным скрежетом, будто механизм изнутри был забит песком. Полина навалилась на дверь плечом. Замок, немецкий, дорогой, который раньше открывался от легкого касания, теперь сопротивлялся, как живой. Она дернула ручку. Дверь поддалась, и Полину обдало тяжелым, влажным духом. Пахло не домом. Пахло застарелым потом, тяжелой кухонной гарью и горькими аптечными каплями — смесь, от которой мгновенно першило в горле. В прихожей было темно. Лампочка перегорела, и никто ее не заменил. Споткнувшись о чьи-то огромные зимние ботинки, валявшиеся прямо посередине коврика, Полина нащупала выключатель. — О, явилась! А мы уж думали, ты на работе заночевала. Из кухни выплыла Тамара Ильинична. На ней был любимый шелковый халат Полины — тот самый, что она привезла из отпуска. Тонкая ткань жалобно трещала на широкой спине свекрови, а пояс был затянут так туго, что, казалось, перерезал фигуру пополам. — Здравствуйте, — Полина медленно сняла пальто, стараясь не касаться висевшей рядом засаленной куртки мужа. — Тамара Ильинична, почему вы в моем халате? И что с моим комодом? Комод, изящная консоль на тонких ножках, был сдвинут к стене и завален стопками старых газет и какими-то тряпками. — Так испытание какое, Полечка! — свекровь всплеснула руками. — Залили меня соседи! Потоп вселенский, грибок по стенам пошел, дышать нечем. Сережа меня забрал, сказал: «Мама, живи сколько надо». А халат... Ну, свой я забыла в спешке. Твой на вешалке висел, я и накинула. Не жадничай, мы же свои люди. Из гостиной вышел Сергей. В растянутых штанах, с виноватой, но наглой ухмылкой. — Поль, привет. Ну, мама рассказала. Непредвиденный случай. Не на вокзал же ей идти. Поживет пару недель, пока там все просохнет. Полина прошла в комнату. Ее пространство, выверенное до миллиметра, было уничтожено. Эргономичное кресло исчезло. Вместо него у окна стояла раскладушка, накрытая колючим шерстяным одеялом, которое видело еще старые времена. — Кресло где? — голос Полины стал тихим, звенящим. — На балкон вынесли, — отмахнулся Сергей. — Оно места много занимает. Маме простор нужен, ей нездоровится. — На балконе минус два. У кресла кожаная обивка. — Да ничего ему не будет! — взвился муж. — Ты о вещах думаешь, а тут мать родная без крыши над головой! Сердца у тебя нет, Полина. Вечером Тамара Ильинична устроила показательное выступление на кухне. Она жарила котлеты — жирные, с большим количеством хлеба. Дым стоял коромыслом, вытяжку никто не включил. — Кушай, Сереженька, кушай, — приговаривала она, накладывая сыну полную тарелку. — Исхудал совсем на своей готовке. Полина-то, небось, все полезным кормит, травой одной. Сергей ел жадно, вытирая масло с губ хлебом. — Кстати, Поль, — начал он, не поднимая глаз от тарелки. — Тут Витька звонил. У него опять дело не выгорело. Поставщики подвели, в кассе пусто. Надо бы выручить брата. Витька, младший брат Сергея, пытался вести дела уже лет десять. То электронные деньги, то обувь. Итог всегда один — пустые карманы. — Сергей, — Полина отложила вилку. — У нас ипотека. Оплата за машину в следующем месяце — сумма как моя зарплата. И счета выросли вдвое, потому что кто-то, — она выразительно посмотрела на свекровь, — льет воду в ванной часами. — Я же объяснял! — муж швырнул вилку на стол. — У нас в фирме все плохо! Премии убрали, оставили только базовый оклад. Я сейчас на мели. А ты начальник отдела, у тебя все стабильно. В семье бюджет должен быть общим. — То есть, мой бюджет — это наш бюджет, а твои проблемы — это наши проблемы? — Ты слишком ценишь деньги, — вздохнула Тамара Ильинична, отправляя в рот кусок котлеты. — Нельзя так, Полина. Это все наживное. Главное — семья. Ночью Полина лежала без сна, глядя в потолок. Рядом храпел Сергей. Кризис, значит. Один оклад. Она тихонько встала. Телефон мужа лежал на тумбочке, экран мигнул от уведомления. Пароль она знала — год рождения мамы. Банковское приложени
