Она забронировала стол на десять человек к своему восьмидесятилетию. И единственным человеком, который пришёл к ней в тот вечер, был директор ресторана, чтобы попросить освободить лишние стулья. Вторая часть Директор застыл.
Женщина подняла глаза. Они блестели от слёз — тех, которые пытаются сдерживать до последнего момента.
— Простите?… — мягко спросила она.
Я выдвинул стул напротив и сел, как будто это было совершенно естественно. Я наклонился и понизил голос.
— Я всё слышал. И я не хотел, чтобы вы оставались одна. Сегодня меня тоже «оставили». Я уже двадцать минут смотрю на свою еду как дурак.
Я улыбнулся.
— Я ненавижу есть один. Можно я присоединюсь к вашему празднику?
Она посмотрела на мои рабочие ботинки, пыльную футболку, руки, всё ещё пахнущие мастерской. Потом снова на пустые стулья.
И медленно, очень медленно, на её лице появилась тёплая улыбка.
— Ну… не будем терять закуски. Но предупреждаю — я много говорю.
— А я умею слушать, — ответил я.
Её звали Людмила.
И это уже был не просто ужин. Это был настоящий праздник.
Она рассказывала о своём муже Сергее, который каждый год дарил ей жёлтые розы. Всегда жёлтые. «Чтобы в доме было солнце», — говорил он.
О своих троих детях, уехавших «к морю» — с их работой, графиком, рейсами и обещаниями перезвонить.
О своём детстве в деревне, где время текло медленнее, вечера пахли свежим хлебом, а воскресенья были наполнены долгими обедами и разговорами.
Я рассказал о своей работе в гараже, о боли в спине после длинных дней, о том, как трудно познакомиться с кем-то в большом городе, где свидания больше похожи на собеседования.
Людмила смеялась искренне. По-настоящему.
И я смеялся вместе с ней.
Я заметил, что люди начали посматривать на наш стол. Но это уже не было жалостью. Скорее лёгкая зависть.
Официантка — молодая девушка, наблюдавшая за нами издалека — что-то прошептала бармену и исчезла на кухне.
Через несколько минут свет стал мягче.
Персонал появился с большой чашей мороженого — взбитые сливки, шоколад и мерцающая свеча сверху.
И весь ресторан запел:
— С днём рождения тебя…
Людмила закрыла лицо руками. Её плечи дрожали. Но это были хорошие слёзы.
Когда пришёл счёт, она наклонилась к сумке.
— Я заплачу, — сказал я. — Спасибо, что спасли мой в общем-то серый пятничный вечер.
Она хотела возразить, но посмотрела на меня и кивнула. Она поняла, что дело не в деньгах. А в том, чтобы не оставаться одной.
На парковке было прохладно. Фонари заливали всё мягким жёлтым светом.
Она крепко меня обняла — как мать.
— Знаете что? Я вошла сюда, чувствуя себя невидимой. А ухожу… как королева.
— С днём рождения, Людмила.
Я дождался, пока она сядет в машину и закроет дверь.
Потом сел в свою, не заводя двигатель. Я подумал о своей матери.
Я не звонил ей уже две недели.
Не потому что не хотел. Просто из-за этой глупой уверенности, что времени ещё достаточно.
Я взял телефон и набрал её номер.
— Привет, мама. Я просто хотел услышать твой голос.
Иногда всё, что нужно человеку, — это чтобы кто-то сидел напротив него.
И никто не должен отмечать день рождения в тишине.
