ыбался, обнимал жену за плечи, нагнулся и поцеловал дочку в носик. Девочка засмеялась. Они сели в машину и уехали.
Матвей даже не взглянул в сторону скамейки. Может, не заметил. Может, сделал вид, что не заметил. Какая разница?
Григорий смотрел вслед удаляющейся машине, и в груди что-то оборвалось. Он понял окончательно: он им не нужен. У них своя жизнь, свое счастье. Места для него там нет. Никогда не было. И не будет.
Он встал и медленно побрел прочь, хромая и опираясь на трость. Моросил мелкий осенний дождь. Прохожие обходили его, не обращая внимания. Одинокий больной старик. Таких много.
Григорий шел и думал. О том, как все могло бы быть по-другому, если бы он тогда, пятнадцать лет назад, не хлопнул дверью. Если бы остался. Если бы был рядом. Если бы не предал.
Но история не знает сослагательного наклонения.
Он дошел до небольшого сквера, сел на мокрую скамейку. Рядом никого не было. Только мокрые деревья и серое, тяжелое небо. Точно такое же, как в тот вечер, когда он уходил.
Он закрыл глаза. Вспомнил, как Матвей, пятнадцатилетний мальчишка, сказал ему тогда, у двери: «Я тебе этого никогда не прощу».
И не простил.
В уютной, теплой квартире, освещенной мягким светом торшера, Матвей кормил дочку ужином. Лариса — маленькая, смешная, с ямочками на щеках, точь-в-точь как у бабушки — старательно размазывала кашу по тарелке.
— Папа, а когда придет дядя Елисей? — спросила она.
— Скоро, малышка. Они с тетей Дашей и Женей уже едут.
Анна улыбнулась из кухни, доваривая суп. По воскресеньям они всегда собирались все вместе — традиция, которую братья завели много лет назад и не нарушали никогда.
Матвей посмотрел на фотографию на полке. Мать смотрела на него со снимка — молодая, красивая, счастливая. Фотография была сделана за год до болезни.
— Мы сдержали обещание, мама, — тихо сказал он, поймав себя на том, что говорит это вслух уже в сотый раз. — Мы вместе. У нас все хорошо. Мы счастливы.
За окном шумел осенний дождь, барабаня по стеклам, но в доме было тепло и пахло счастьем.
В дверь позвонили.
— Дядя Елисей! — закричала Лариса и побежала открывать.
Матвей улыбнулся и пошел следом. Жизнь продолжалась. Та, которую они построили сами. Вопреки всему. Назло всем.
