вучно, глядя в темноту. Он станет таким человеком, которым могла бы гордиться мама. Он никогда не бросит брата. Будет работать, учиться, пробиваться, добьется всего сам. И он никогда, ни при каких обстоятельствах, не станет таким, как Григорий Карпов. Никогда. Даже если придется пройти через ад.
Пять лет спустя.
Пять долгих, трудных лет, которые выковали из мальчишек мужчин. Матвею было двадцать. Он вытянулся, стал высоким, плечистым, с уверенными движениями и серьезным, глубоким взглядом. Школу он закончил с отличием и поступил в медицинский университет. Учился жадно, ночами просиживал над учебниками. Параллельно работал везде, где брали: мыл полы в больнице, дежурил санитаром в приемном покое. Деньги нужны были всегда. Чтобы помогать Марии Павловне и Евгению Петровичу, которые и без того тратили на них последнее, чтобы покупать Елисею учебники и одежду.
Елисей, пятнадцатилетний подросток, учился в девятом классе и был круглым отличником. Он мечтал стать юристом.
— Я буду защищать тех, кого бросили, как нас, — часто говорил он Матвею. — Буду помогать людям отстаивать права.
Матвей слушал и молча гордился братом.
Они жили в квартире матери, а Мария Павловна с Евгением Петровичем были рядом, за стеной. Они стали им настоящими родителями. Не требовали ничего взамен, любили. Матвей понимал, какое это счастье — иметь таких людей рядом. Он знал: многим детям, оставшимся без родителей, повезло гораздо меньше.
Раз в месяц, неукоснительно, братья ходили на кладбище. Приносили цветы, убирали могилу, стояли молча, вспоминая. И каждый раз Матвей мысленно повторял свою клятву: «Мы не подведем тебя, мама».
А в это время в другой части города жизнь Григория Карпова катилась под откос.
Первый год после ухода казался ему раем. Он поселился с Викторией — яркой, веселой двадцатишестилетней администраторшей из частной клиники. Никаких больных жен, никаких плачущих детей. Только свобода, рестораны, подарки. Он тратил деньги направо и налево, купаясь в ощущении молодости и вседозволенности. Про Ларису, про сыновей он старался не думать, гнал мысли прочь. Ему казалось, что жизнь наконец удалась.
Но судьба не прощает предательства.
Через полтора года компанию, где он работал инженером, лихорадило. Григорий попал под сокращение. Он не был незаменимым. Виктория сначала бодрилась, но месяцы шли, а достойной работы не находилось. Предложения были либо с копеечной зарплатой, либо совсем убогие. Он отказывался, надеясь на лучшее. Деньги таяли. Виктория менялась на глазах: становилась холоднее, раздражительнее, все чаще задерживалась на работе. А потом в один прекрасный вечер спокойно сообщила:
— Григорий, я встретила другого. Он успешный, обеспеченный. Прости, я ухожу.
Она собрала вещи и ушла. Быстро, без сцен, развернулась и вышла за дверь. Григорий остался один в съемной квартире, которую больше не мог оплачивать. Он впал в депрессию, перестал искать работу, запил дешевым вином. Деньги кончились. Пришлось съехать в комнату в грязной коммуналке на окраине, к соседям-алкоголикам.
Прошло еще два года. Григорию было уже под пятьдесят, когда он кое-как нашел работу грузчиком на складе. Тяжелый, адский труд за гроши. Спина болела не переставая, руки ныли, но он терпел. На складе познакомился с Еленой — бухгалтершей тридцати пяти лет. Женщина с жестким, цепким характером, практичная, без иллюзий. Она искала мужика, который будет работать и не пить. Григорий подходил. Через полгода они поженились. Ему нужна была стабильность, крыша над головой. Ей — работящий муж.
Елена сразу показала характер. Командовала, требовала, контролировала каждую копейку. Григорий работал, отдавал всю зарплату ей, получая жалкие крохи на расходы. Он смирился. Через год Елена родила дочь Камиллу, еще через три — сына Павла. Григорий любил детей, но воспитывать их было сложно. Елена растила их в строгости, не терпела нежностей. Денег постоянно не хватало. Пришлось брать вторую работу — ночным сторожем на стройке. Днем грузчик, вечером пара часов дома, потом ночное дежурство. Спал по чет
