"В детдом их сдай! Мне плевать на них!" - сказал муж,угасающей жене, собирая вещи. 2 ЧАСТЬ Мария Павловна, соседка с третьего этажа, добрая женщина лет пятидесяти пяти с мягкими, натруженными руками и тихим голосом, стала приходить каждый день. Она приносила супы в банках, меняла постельное, сидела рядом и говорила о пустяках — о погоде, о том, что огурцы в этом году уродились, о новом сериале. Её муж, Евгений Петрович, молчаливый, рассудительный, с умными, добрыми глазами, взял на себя мужскую работу: чинил текущий кран, приносил тяжелые пакеты с продуктами, был рядом. Он понимал, что мальчишкам нужна мужская рука, и иногда подолгу разговаривал с Матвеем о чем-то серьезном. Матвей слушал его внимательно, впитывая каждое слово.
Сам Матвей превратился в маленького солдата. Он вставал в шесть утра, жарил яичницу себе и Елисею, собирал брата в школу, проверял рюкзак. Потом сам бежал на уроки. После школы он несся домой сломя голову, не задерживаясь во дворе. Врывался в квартиру, проверял мать, потом брался за уборку, стирку, помогал Марии Павловне готовить ужин. Вечером, когда мать засыпала под действием лекарств, он садился за уроки при свете настольной лампы.
Елисей был еще слишком мал, чтобы осознать всю тяжесть происходящего. Его детский организм отказывался принимать реальность. Он сидел у постели матери часами, держал её за руку и рассказывал. Про физру, про то, как они играли в футбол, про учительницу, которая похвалила его за сочинение, про пятерку по математике. Лариса слушала, и на её бледном, прозрачном лице появлялась слабая, призрачная улыбка. Эти моменты были единственным светом в её угасающем дне.
Она таяла на глазах. Кожа стала тонкой, как пергамент, сквозь неё просвечивали голубые вены. Она почти не ела, только пила воду маленькими глотками. Вдох — и целая вечность, чтобы выдохнуть. Врачи появлялись в доме все чаще, но делали все меньше. Они констатировали неизбежное.
Однажды вечером, когда Матвей и Елисей сидели рядом с её постелью, делая уроки, Лариса позвала их. Голос был таким слабым, что они скорее угадали, чем услышали.
— Мальчики... — прошептала она. — Идите сюда.
Они отложили тетради, сели на край кровати и взяли её за руки. Руки были ледяными, почти невесомыми.
— Матвей, Елисей... — она собирала последние силы, каждое слово давалось с трудом. — Слушайте меня... Внимательно.
Мальчики кивнули, изо всех сил сдерживая слезы. Они знали. Знали, зачем она их позвала.
— Я знаю... вам будет тяжело. Очень тяжело. Но вы сильные... Вы справитесь. — Она сжала их руки. Силы почти не было, но они почувствовали это пожатие всем сердцем. — Обещайте мне... Обещайте, что вы будете вместе... Всегда. Что не бросите друг друга... Что будете беречь?
— Обещаем, мама, — прошептал Матвей, и голос его дрогнул впервые за долгие недели.
— Обещаем, — эхом отозвался Елисей, и слезы хлынули по его щекам.
— И еще... — Лариса вглядывалась в их лица, пытаясь навеки запечатлеть в памяти каждую черточку. — Не становитесь такими, как ваш отец. Никогда... Не бегите от трудностей. Не бросайте тех, кто вам доверяет. Не предавайте любовь. Будьте людьми... Настоящими, честными, добрыми людьми.
— Мы будем, мама, — твердо сказал Матвей, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Мы никогда не будем такими, как он. Клянусь тебе.
Лариса улыбнулась. Слабо, еле заметно, но искренне. Это была улыбка облегчения.
— Я горжусь вами... — прошептала она. — Так горжусь... Вы — лучшее, что было в моей жизни...
Через три дня она умерла.
Это случилось тихо, ранним утром. Матвей сидел рядом, читая ей вслух «Алые паруса», её любимую книгу. Он дошел до середины главы, поднял глаза и увидел, что её грудь больше не вздымается. Он почувствовал, как её рука, которую он держал в своей, стала совсем холодной, безжизненной, тяжелой. Он понял. Не закричал, не зарыдал сразу. Он сидел, сжимая её руку, и смотрел в её лицо, такое спокойное и умиротворенное. Потом, через бесконечно долгую минуту,
