"В детдом их сдай! Мне плевать на них!" - сказал муж,
угасающей жене, собирая вещи.1 часть Двое сыновей молча смотрели на отца, который уходил к любовнице. "Я тебе этого никогда не прощу..." - услышал отец голос одного из сыновей. Рассмеявшись он хлопнул дверью и ушёл. А спустя 15 лет...
Лариса Черданцева, укутанная в мягкий плед, неподвижно лежала на диване, её взгляд был устремлён в окно на низкое осеннее небо. Оно висело свинцово-серой пеленой, будто отражая грядущие события этого вечера.
Её тело больше не подчинялось ей. Лейкемия методично разрушала её изнутри, вытягивая жизненные силы по крупице.
Врачи говорили уклончиво, подбирая слова, но она отлично понимала: счёт идёт на недели, в лучшем случае — на месяц.
Тридцать семь лет. Совсем недавно она успевала всё: работа, домашние хлопоты, готовка. Теперь же даже чтобы подняться с дивана, требовалось невероятное усилие, съедавшее последние остатки энергии. Любое движение отзывалось глубокой болью в костях, каждый вдох давался с трудом. Но Лариса изо всех сил скрывала своё состояние от сыновей. При их появлении она пыталась улыбаться, расспрашивала о школьных делах и друзьях. Ей хотелось, чтобы в их памяти она осталась живой, а не безнадёжно больной.
Матвей, пятнадцатилетний старший сын, всё уже осознавал. Его взгляд повзрослел раньше времени. Он больше не спрашивал, когда мама поправится. Вместо этого он молча брал на себя домашние обязанности, присматривал за братом, делал уроки и сдерживал слёзы при матери. Лариса видела, как он меняется, как закаляется его характер, как он вынужденно принимает на себя неподъёмную для его лет ответственность. Елисей, десятилетний жизнерадостный мальчишка, всё ещё старался верить, что всё наладится. Он приносил ей свои рисунки, делился забавными историями, обнимал и шептал, что она обязательно выздоровеет. Лариса гладила его по голове и кивала, зная, что это не так.
— Мам, чаю хочешь? — Елисей заглянул в комнату, и на его лице читалось ожидание. — Я приготовлю. Матвей меня научил.
— Спасибо, родной. Позже, — тихо ответила Лариса, стараясь улыбнуться. — Иди уроки делай. Скоро вечер.
Мальчик кивнул и вышел. Лариса услышала, как он перешёптывается с братом на кухне. Они старались говорить тихо, но в тонких стенах квартиры были слышны обрывки: «Папа когда придёт?», «Может, лекарство привезёт?», «Вряд ли».
Матвей стоял у окна, опершись на подоконник. Он молчал, но Лариса чувствовала его напряжение. Он всегда был вдумчивым и серьёзным, а последние месяцы и вовсе словно окаменел, становясь всё более замкнутым.
Лариса понимала причину. Григорий, её муж, перестал быть опорой уже давно. Он появлялся дома всё реже, избегал разговоров. Раньше он хотя бы делал вид, что беспокоится, спрашивал о самочувствии. Теперь и этого не стало. Григорий Черданцев, сорокадвухлетний мужчина с пустым взглядом, превратился в призрака в собственном доме. Он приходил поздно, молча ужинал и удалялся в другую комнату. Иногда ночевал не дома, а утром, бросал короткое «задержался» и снова исчезал.
Лариса чувствовала — он уже не с ними, просто формально ещё не ушёл. Она догадывалась о другой женщине по его отстранённости, по чужим запахам на одежде. Но она молчала не из-за страха, а потому, что все силы уходили на то, чтобы просто прожить ещё один день.
Вечером Григорий вернулся неожиданно рано. Не здороваясь, он бросил куртку и прошёл в спальню. Лариса услышала, как открывается шкаф, звенит вешалки, хлопают ящики. Каждый звук резал тишину.
Собравшись с силами, она, держась за стены, дошла до спальни.
— Что ты делаешь? — её голос дрогнул, но она старалась говорить ровно.
Григорий не оборачивался, резко складывая вещи в сумку.
— То, что давно нужно было сделать, — пробурчал он.
— Гриш, посмотри на меня.
Он обернулся. На его лице не было ни вины, ни сожаления — лишь раздражение и странное облегчение.
— Я ухожу, Лариса. К другой. — Он произнёс это буднично, как о чё
