Книги и философия | Цитата дня.

Искусствоведы годами спорят о «глубоком философском подтексте» и «экзистенциальной геометрии форм», в то время как художник, вероятно, просто рисовал то, что видел. Это как стоять в галерее современного искусства, пытаться разгадать тайный смысл скульптуры, а потом узнать, что автор просто забыл убрать стремянку. Люди до смерти боятся показаться некультурными, поэтому на всякий случай называют неприличный изгиб вазы «аллегорией бренности бытия». Козлова снимает этот пафос: если вам кажется, что на картине изображена попа, возможно, не стоит искать в этом божественный замысел. Художник просто был честным человеком.

Смена политического режима — это не просто замена вывески, а перезагрузка всей операционной системы государства. Называть это ключом к процветанию — значит признать очевидное: бесполезно устанавливать новые приложения, если сама система зависла намертво. Ожидать экономического чуда при старых правилах игры — это как поливать бетонный забор в надежде, что на нем вырастут яблоки. Богатство нации начинается с институтов, которые не позволяют избранным тянуть одеяло на себя. Меняется код — меняется и жизнь.

📖Читаем вместе Аркадий и Борис Стругацкие — «Трудно быть богом» Румата стоял как столб. В будуаре отчетливо пахло клопами. – Ты прекрасен, – прошептала она. – Иди же ко мне. Я так долго ждала!.. Румата завел глаза, его подташнивало. По лицу, гадко щекоча, покатились капли пота. Не могу, подумал он. К чертовой матери всю эту информацию… Лисица… Мартышка… Это же противоестественно, грязно… Грязь лучше крови, но это гораздо хуже грязи! – Что же вы медлите, благородный дон? – визгливым, срывающимся голосом закричала дона Окана. – Идите же сюда, я жду! – К ч-черту… – хрипло сказал Румата. Она вскочила и подбежала к нему. – Что с тобой? Ты пьян? – Не знаю, – выдавил он из себя. – Душно. – Может быть, приказать тазик? – Какой тазик? – Ну ничего, ничего… Пройдет… – Трясущимися от нетерпения пальцами она принялась расстегивать его камзол. – Ты прекрасен… – задыхаясь, бормотала она. – Но ты робок, как новичок. Никогда бы не подумала… Это же прелестно: клянусь святой Барой!.. Ему пришлось схватить ее за руки. Он смотрел на нее сверху вниз и видел блестящие от лака неопрятные волосы, круглые голые плечи в шариках свалявшейся пудры, маленькие малиновые уши. Скверно, подумал он. Ничего не выйдет. А жаль, она должна кое-что знать… Дон Рэба болтает во сне… Он водит ее на допросы, она очень любит допросы… Не могу. – Ну? – сказала она раздраженно. – Ваши ковры прекрасны, – громко сказал он. – Но мне пора. Сначала она не поняла, затем лицо ее исказилось. – Как ты смеешь? – прошептала она, но он уже нащупал лопатками дверь, выскочил в коридор и быстро пошел прочь. С завтрашнего дня перестаю мыться, подумал он. Здесь нужно быть боровом, а не богом! – Мерин! – крикнула она ему вслед. – Кастрат сопливый! Баба! На кол тебя!.. Румата распахнул какое-то окно и спрыгнул в сад. Некоторое время он стоял под деревом, жадно глотая холодный воздух. Потом вспомнил о дурацком белом пере, выдернул его, яростно смял и отбросил. У Пашки бы тоже ничего не вышло, подумал он. Ни у кого бы не вышло. «Ты уверен?» – «Да, уверен». – «Тогда грош вам всем цена!» – «Но меня тошнит от этого!» – «Эксперименту нет дела до твоих переживаний. Не можешь – не берись». – «Я не животное!» – «Если Эксперимент требует, надо стать животным». – «Эксперимент не может этого требовать». – «Как видишь, может». – «А тогда!..» – «Что „тогда“?» Он не знал, что тогда. «Тогда… Тогда… Хорошо, будем считать, что я плохой историк. – Он пожал плечами. – Постараемся стать лучше. Научимся превращаться в свиней…» Было около полуночи, когда он вернулся домой. Не раздеваясь, только распустив пряжки перевязи, повалился в гостиной на диван и заснул как убитый. Его разбудили негодующие крики Уно и благодушный басистый рев: – Пошел, пошел, волчонок, отдавлю ухо!.. – Да спят они, говорят вам! – Брысь, не путайся под ногами!.. – Не велено, говорят вам! Дверь распахнулась, и в гостиную ввалился огромный, как зверь Пэх, барон Пампа дон Бау, краснощекий, белозубый, с торчащими вперед усами, в бархатном берете набекрень и в роскошном малиновом плаще, под которым тускло блестел медный панцирь. Следом волочился Уно, вцепившийся барону в правую штанину. – Барон! – воскликнул Румата, спуская с дивана ноги. – Как вы очутились в городе, дружище? Уно, оставь барона в покое! Читать предыдущую часть → Читать

Абсолютная правда — это как незакрытый люк посреди оживленной улицы. Все требуют, чтобы городские службы наконец-то навели порядок, но стоит вам озвучить реальное положение дел — и вы тут же становитесь главным виновником всеобщей паники. Люди просят честности, но подразумевают лишь ту её версию, которая не ранит эго и не рушит уютные иллюзии. Говорить правду в лицо — это социальный суицид. В итоге все вежливо кивают, улыбаются, а вы стоите с этим люком в руках и недоумеваете, почему вас больше не приглашают на корпоративы.

Слово «смерть» пугает своей окончательностью, как захлопнувшаяся дверь. Но до того, как она закроется, есть еще долгий путь — само умирание. Это как собирать чемодан в конце отпуска: ты все еще на курорте, но настроение уже не то. Умирание — это процесс, в котором есть место жизни, боли, любви и прощению. Игнорировать этот этап — все равно что отказываться платить по счетам, надеясь, что официант просто забудет. Смерть — это просто финальная точка, но само предложение пишется еще долго.

Бить того, кто сильнее, — опасно, а пинать того, кто слабее, — приятно и совершенно безопасно. Это как корпоративная лестница: получил нагоняй от босса, наорал на стажера, а стажер в отместку пнул офисный принтер. Механизм передачи боли работает безотказно, превращая общество в гигантскую матрешку, где каждый норовит стать тираном хотя бы для одного человека. В итоге зло не свергают, а просто передают эстафетную палочку вниз. Остается только удивляться, откуда в мире столько агрессии — так это чья-то злость просто докатилась до самого дна.

"Здесь каналы, которые дают: пользу, вдохновение, идеи. Выбирай 👇" –————— 💰 ВЫГОДНЫЕ НАХОДКИ Не просто скидки, а полезные товары по приятным ценам. Для дома, кухни, дачи и жизни. 🏡 УЮТ ВНЕ ГОРОДА Здесь живут идеи для дома и участка. Интерьер, сад, грядки и быт частного дома. 💞 МЫСЛИ СО СМЫСЛОМ Для тех, кто любит душевную атмосферу. Слова, которые остаются в сердце. ❤️‍🩹 КРЫМ ТВОЕГО СЕРДЦА Вся правда о полуострове. Что увидеть? Где отдохнуть? Как добраться? 💞 УЮТНАЯ ВСЕЛЕННАЯ - рецепты, лайфхаки для дома, настоящий отдых для души 📚 КНИГИ И ФИЛОСОФИЯ | ЦИТАТА ДНЯ Место, где слова становятся смыслом ️️️🎶 AUDIO OASIS ️️️Место, где можно отдохнуть с музыкой. Только позитивное настроение каждый день 🧑‍🍳 МЯСНОЙ СТОЛ – рецепты блюд из мяса, салаты, закуски 🍀КУПИ МЕНЯ |Wb|Ozon - интересные подборки с маркетплейсов 🌼 ТЕПЛО СЛОВ ♡ - лучшие мысли и цитаты, притчи, стихи и Тихое счастье. Каждое утро аффирмации. 🪴 ИДЕИ ДЛЯ ДОМА Дом в который хочется возвращаться. Идеи для ремонта и уюта в каждом доме. _________ 👉 ПРОДВИГАТЬСЯ С НАМИ

Счастье — это как включить на полную мощность прожектор, направленный прямо на себя. Ты купаешься в свете, а остальные в этот момент щурятся из темноты, пытаясь разглядеть, не забыл ли ты о них. В такие моменты мы не злые, мы просто ослеплены собственным комфортом. Парадокс в том, что чем сильнее мы сияем, тем меньше замечаем тех, кто замерз рядом. Эгоизм счастливого человека — это не порок, а оптический эффект. На вершине блаженства очень легко забыть, что лифт сломался и кто-то все еще остался на первом этаже.

Брюкнер вскрыл главную опасность зоны комфорта: это не отсутствие желаний, а их тотальная замена на плед и мягкое кресло. Люди думают, что страсть умирает от запретов, но на самом деле она тихо засыпает под мерный шум телевизора и вечерний чай с сушками. Усталость от жизни — это когда новое свидание кажется слишком энергозатратным, а поездка в Париж — утомительной логистикой. В итоге марафон желаний сменяется заплывом на диване, а вместо огня в глазах — лишь отблеск экрана смартфона.

📖Читаем вместе Аркадий и Борис Стругацкие — «Трудно быть богом» – Вы так бледны… – шептал дон Тамэо. – Я понимаю, любовь, страсть… Но, святой Мика! Государство превыше… И это опасно, наконец… Оскорбление чувств… В лице его что-то изменилось, и он стал пятиться, отступать, отходить, непрерывно кланяясь. Румату обступили гвардейцы. Кто-то протянул ему полную чашу. – За честь и короля! – заявил один гвардеец. – И за любовь, – добавил другой. – Покажите ей, что такое гвардия, благородный Румата, – сказал третий. Румата взял чашу и вдруг увидел дону Окану. Она стояла в дверях, обмахиваясь веером и томно покачивая плечами. Да, она была хороша! На расстоянии она была даже прекрасна. Она была совсем не во вкусе Руматы, но она была несомненно хороша, эта глупая, похотливая курица. Огромные синие глаза без тени мысли и теплоты, нежный многоопытный рот, роскошное, умело и старательно обнаженное тело… Гвардеец за спиной Руматы, видимо, не удержавшись, довольно громко чмокнул. Румата, не глядя, сунул ему кубок и длинными шагами направился к доне Окане. Все в гостиной отвели от них глаза и деятельно заговорили о пустяках. – Вы ослепительны, – пробормотал Румата, глубоко кланяясь и лязгая мечами. – Позвольте мне быть у ваших ног… Подобно псу борзому лечь у ног красавицы нагой и равнодушной… Дона Окана прикрылась веером и лукаво прищурилась. – Вы очень смелы, благородный дон, – проговорила она. – Мы, бедные провинциалки, неспособны устоять против такого натиска… – У нее был низкий, с хрипотцой голос. – Увы, мне остается только открыть ворота крепости и впустить победителя… Румата, скрипнув зубами от стыда и злости, поклонился еще глубже. Дона Окана опустила веер и крикнула: – Благородные доны, развлекайтесь! Мы с доном Руматой сейчас вернемся! Я обещала ему показать мои новые ируканские ковры… – Не покидайте нас надолго, очаровательница! – проблеял один из старичков. – Прелестница! – сладко произнес другой старичок. – Фея! Гвардейцы дружно громыхнули мечами. «Право, у него губа не дура…» – внятно сказала королевская особа. Дона Окана взяла Румату за рукав и потянула за собой. Уже в коридоре Румата услыхал, как дон Сэра с обидой в голосе провозгласил: «Не вижу, почему бы благородному дону не посмотреть на ируканские ковры…» В конце коридора дона Окана внезапно остановилась, обхватила Румату за шею и с хриплым стоном, долженствующим означать прорвавшуюся страсть, впилась ему в губы. Румата перестал дышать. От феи остро несло смешанным ароматом немытого тела и эсторских духов. Губы у нее были горячие, мокрые и липкие от сладостей. Сделав над собой усилие, он попытался ответить на поцелуй, и это, по-видимому, ему удалось, так как дона Окана снова застонала и повисла у него на руках с закрытыми глазами. Это длилось целую вечность. Ну, я тебя, потаскуха, подумал Румата и сжал ее в объятиях. Что-то хрустнуло, не то корсаж, не то ребра, красавица жалобно пискнула, изумленно раскрыла глаза и забилась, стараясь освободиться. Румата поспешно разжал руки. – Противный… – тяжело дыша, сказала она с восхищением. – Ты чуть не сломал меня… – Я сгораю от любви, – виновато пробормотал он. – Я тоже. Я так ждала тебя! Пойдем скорей… Она потащила его за собой через какие-то холодные темные комнаты. Румата достал платок и украдкой вытер рот. Теперь эта затея казалась ему совершенно безнадежной. Надо, думал он. Мало ли что надо!.. Тут разговорами не отделаешься. Святой Мика, почему они здесь во дворце никогда не моются? Ну и темперамент. Хоть бы дон Рэба пришел… Она тащила его молча, напористо, как муравей дохлую гусеницу. Чувствуя себя последним идиотом, Румата понес какую-то куртуазную чепуху о быстрых ножках и алых губках – дона Окана только похохатывала. Она втолкнула его в жарко натопленный будуар, действительно весь завешанный коврами, бросилась на огромную кровать и, разметавшись на подушках, стала глядеть на него влажными гиперстеничными глазами. Читать предыдущую часть → Читать

Жизнь — крайне требовательный педагог, который берет за уроки непомерно высокую плату в виде разбитых надежд и седых волос. Ждать, пока она соизволит объяснить правила игры, — это как надеяться, что вселенная пришлет вам подробную инструкцию по применению на красивом бланке. Вместо этого она просто выдернет из-под ног ковер и молча понаблюдает за вашим полетом вниз по лестнице. Быть самоучкой — значит самому составить учебный план до того, как судьба устроит внеплановую контрольную. Учиться на чужих ошибках или умных книжках гораздо дешевле, чем оплачивать собственную грандиозную катастрофу.

Ум без морального компаса — это как суперкомпьютер, который используют исключительно для взлома соседского вай-фая. Хитрец может просчитать на десять шагов вперед, но его финальная цель всегда одна — своя выгода. Он выигрывает в шахматы, но теряет партнеров, потому что рядом с таким интеллектом просто холодно. Настоящая мудрость начинается там, где включается эмпатия: когда ты достаточно умен, чтобы понимать чужую боль, и достаточно добр, чтобы не использовать ее в своих интересах.

Подарок, который говорит без слов: "Ты особенная" Мы не всегда умеем показать, насколько сильно любим человека. ❤️ Иногда хочется сделать для неё что-то действительно личное. Не очередной подарок из магазина. А вещь, которая существует только для неё. ✨ 3D-статуэтка по её фото создаётся специально под неё: с портретным сходством, её образом и деталями, которые делают её узнаваемой. От тебя — фото. От нас — 3D-макет, печать и ручная индивидуальная работа. Представь её лицо, когда она откроет коробку и увидит... себя. Это тот подарок, который хочется сохранить надолго. ❤️ Напиши нам, чтобы увидеть, как будет выглядеть её статуэтка: Узнать цену #реклама crm.easy-mo.ru О рекламодателе

Главный парадокс современной экономики. Врачи, учителя и дворники держат этот мир на своих плечах, получая за это скромную зарплату и выгорание в комплекте. А те, кто целыми днями создает «презентации для презентаций», купаются в бонусах и называют это «синергией». Очевидная польза почему-то не конвертируется в деньги — зато отлично конвертируется в изношенные нервы. Похоже, чем непонятнее, чем ты занят, тем выше твоя ценность на рынке. Если ваша работа приносит реальную пользу, будьте готовы к тому, что платить за нее будут энтузиазмом и печеньем.

Ильяхов бьёт прямо в сердце корпоративной религии эффективности. Многозадачность — это миф, придуманный для тех, кто хочет нанять одного человека на три должности. Мозг не умеет жонглировать, он умеет только судорожно переключаться, теряя на каждом переходе драгоценное топливо. В итоге к вечеру чувствуешь себя выжатым, как лимон, хотя ни одно дело так и не довёл до конца. Секрет продуктивности в том, чтобы делать одно дело, но хорошо, а не пытаться одновременно читать отчёт и отвечать на сообщения в чате.

📖Читаем вместе Аркадий и Борис Стругацкие — «Трудно быть богом» Глава 4 Гости уже собрались, но дона Окана еще не выходила. У золоченого столика с закусками картинно выпивали, выгибая спины и отставляя поджарые зады, королевские гвардейцы, прославленные дуэлями и сексуальными похождениями. Возле камина хихикали худосочные дамочки в возрасте, ничем не примечательные и потому взятые доной Оканой в конфидентки. Они сидели рядышком на низких кушетках, а перед ними хлопотали трое старичков на тонких, непрерывно двигающихся ногах – знаменитые щеголи времен прошлого регентства, последние знатоки давно забытых анекдотов. Все знали, что без этих старичков салон не салон. Посередине зала стоял, расставив ноги в ботфортах, дон Рипат, верный и неглупый агент Руматы, лейтенант серой роты галантерейщиков, с великолепными усами и без каких бы то ни было принципов. Засунув большие красные руки за кожаный пояс, он слушал дона Тамэо, путано излагавшего новый проект ущемления мужиков в пользу торгового сословия, и время от времени поводил усом в сторону дона Сэра, который бродил от стены к стене, видимо, в поисках двери. В углу, бросая по сторонам предупредительные взгляды, доедали тушенного с черемшой крокодила двое знаменитых художников-портретистов, а рядом с ними сидела в оконной нише пожилая женщина в черном – нянька, приставленная доном Рэбой к доне Окане. Она строго смотрела перед собой неподвижным взглядом, иногда неожиданно ныряя всем телом вперед. В стороне от остальных развлекались картами особа королевской крови и секретарь соанского посольства. Особа передергивала, секретарь терпеливо улыбался. В гостиной это был единственный человек, занятый делом: он собирал материал для очередного посольского донесения. Гвардейцы у столика приветствовали Румату бодрыми возгласами. Румата дружески подмигнул им и произвел обход гостей. Он раскланялся со старичками-щеголями, отпустил несколько комплиментов конфиденткам, которые немедленно уставились на белое перо у него за ухом, потрепал особу королевской крови по жирной спине и направился к дону Рипату и дону Тамэо. Когда он проходил мимо оконной ниши, нянька снова сделала падающее движение, и от нее пахнуло густым винным перегаром. При виде Руматы дон Рипат выпростал руки из-под ремня и щелкнул каблуками, а дон Тамэо вскричал вполголоса: – Вы ли это, мой друг? Как хорошо, что вы пришли, я уже потерял надежду… «Как лебедь с подбитым крылом взывает тоскливо к звезде…» Я так скучал… Если бы не милейший дон Рипат, я бы умер с тоски! Чувствовалось, что дон Тамэо протрезвился было к обеду, но остановиться так и не смог. – Вот как? – удивился Румата. – Мы цитируем мятежника Цурэна? Дон Рипат сразу подобрался и хищно посмотрел на дона Тамэо. – Э-э… – произнес дон Тамэо, потерявшись. – Цурэна? Почему, собственно?.. Ну да, я в ироническом смысле, уверяю вас, благородные доны! Ведь что есть Цурэн? Низкий, неблагодарный демагог. И я хотел лишь подчеркнуть… – Что доны Оканы здесь нет, – подхватил Румата, – и вы заскучали без нее. – Именно это я и хотел подчеркнуть. – Кстати, где она? – Ждем с минуты на минуту, – сказал дон Рипат и, поклонившись, отошел. Конфидентки, одинаково раскрыв рты, не отрываясь смотрели на белое перо. Старички-щеголи жеманно хихикали. Дон Тамэо, наконец, тоже заметил перо и затрепетал. – Мой друг! – зашептал он. – Зачем это вам? Не ровен час, войдет дон Рэба… Правда, его не ждут сегодня, но все равно… – Не будем об этом, – сказал Румата, нетерпеливо озираясь. Ему хотелось, чтобы все скорее кончилось. Гвардейцы уже приближались с чашами. Читать предыдущую часть → Читать

Диалог без вопросов — это как игра в теннис с самим собой об глухую стену. Отбиваешь мяч, а в ответ — только гулкое эхо собственного голоса. Задавать вопросы — единственный способ выйти из тюрьмы своего эго и заглянуть в чужой мир. Если собеседник только вещает, а вы только киваете, это не разговор, а чтение вслух автобиографии. Вопросы — это крючки, которыми мы цепляем реальность другого человека, иначе он так и останется для нас бессловесной декорацией. А ведь самое интересное всегда скрыто в деталях, до которых без вопросов не докопаться.

Довлатовский герой нашёл идеальный способ сохранить вредную привычку — просто перестать читать о её вреде. Это как выбросить весы, чтобы не расстраиваться из-за лишнего килограмма, или заблокировать новости, чтобы не знать о пробках. Уничтожить источник информации гораздо проще, чем изменить себя, и в этом парадоксе кроется удивительная способность к самообману. Если не читать о проблеме, то её как будто и не существует — логика железная, но работает только до первого похмелья.

Попытка загнать чувства в рамки логики — это как пытаться измерить морскую глубину школьной линейкой или заставить реку течь по расписанию. Сердце — не переговорная, где принимаются взвешенные решения по повестке дня, а уютная гостиная, где главное — тепло, а не структура. Если начать требовать от него стенограмму и план эвакуации, оно просто захлопнет дверь перед носом. Иногда полезно позволить себе просто чувствовать, не выпрашивая у разума разрешительную печать.

Мы так привыкли планировать всё, включая счастье: ставить в календарь «время для отдыха», составлять списки «идеальных выходных» и расписывать по минутам романтические вечера. Но настоящая радость не терпит тайм-менеджмента. Это как пытаться заставить кота прийти к вам на колени по расписанию: чем сильнее зазываешь, тем дольше он игнорирует тебя из-под шкафа. Всё по-настоящему хорошее — как внезапный дождь в жару: его нельзя вызвать по заявке, оно просто случается, когда ты перестаешь судорожно сжимать ежедневник.

📖Читаем вместе Аркадий и Борис Стругацкие — «Трудно быть богом» Но он продолжал крутить и вертеть, нагромождать нелепость на нелепость, выкручивался, словно старался обмануть самого себя, словно не знал ничего, кроме параноической задачи – истребить культуру. Подобно Ваге Колесу, он не имел никакого прошлого. Два года назад любой аристократический ублюдок с презрением говорил о «ничтожном хаме, обманувшем государя», зато теперь, какого аристократа ни спроси, всякий называет себя родственником министра охраны короны по материнской линии. Теперь вот ему понадобился Будах. Снова нелепость. Снова какой-то дикий финт. Будах – книгочей. Книгочея – на кол. С шумом, с помпой, чтобы все знали. Но шума и помпы нет. Значит, нужен живой Будах. Зачем? Не настолько же Рэба глуп, чтобы надеяться заставить Будаха работать на себя? А может быть, глуп? А может быть, дон Рэба просто глупый и удачливый интриган, сам толком не знающий, чего он хочет, и с хитрым видом валяющий дурака у всех на виду? Смешно, я три года слежу за ним и так до сих пор и не понял, что он такое. Впрочем, если бы он следил за мной, он бы тоже не понял. Ведь все может быть, вот что забавно! Базисная теория конкретизирует лишь основные виды психологической целенаправленности, а на самом деле этих видов столько же, сколько людей, у власти может оказаться кто угодно! Например, человечек, всю жизнь занимавшийся уязвлением соседей. Плевал в чужие кастрюли с супом, подбрасывал толченое стекло в чужое сено. Его, конечно, сметут, но он успеет вдосталь наплеваться, нашкодить, натешиться… И ему нет дела, что в истории о нем не останется следа или что отдаленные потомки будут ломать голову, подгоняя его поведение под развитую теорию исторических последовательностей. Мне теперь уже не до теории, подумал Румата. Я знаю только одно: человек есть объективный носитель разума, все, что мешает человеку развивать разум, – зло, и зло это надлежит устранять в кратчайшие сроки и любым путем. Любым? Любым ли?.. Нет, наверное, не любым. Или любым? Слюнтяй! – подумал он про себя. Надо решаться. Рано или поздно все равно придется решаться. Он вдруг вспомнил про дону Окану. Вот и решайся, подумал он. Начни именно с этого. Если бог берется чистить нужник, пусть не думает, что у него будут чистые пальцы… Он ощутил дурноту при мысли о том, что ему предстоит. Но это лучше, чем убивать. Лучше грязь, чем кровь. Он на цыпочках, чтобы не разбудить Киру, прошел в кабинет и переоделся. Повертел в руках обруч с передатчиком, решительно сунул в ящик стола. Затем воткнул в волосы за правым ухом белое перо – символ любви страстной, прицепил мечи и накинул лучший плащ. Уже внизу, отодвигая засовы, подумал: а ведь если узнает дон Рэба – конец доне Окане. Но было уже поздно возвращаться. Читать предыдущую часть → Читать

Хорошая жизнь — это как элитный ресторан, где нет меню для тех, кто хочет наесться за копейки. Мы постоянно ищем промокод на счастье, но вселенная — очень принципиальный кассир: бонусы не принимает, скидки не делает, а про «оплатить потом» даже не заикайтесь. Приходится расплачиваться временем, нервами, сорванными планами или бессонными ночами. Кажется, что кому-то всё досталось бесплатно по акции, но это лишь значит, что счет ему выставили еще до рождения. И, скорее всего, купюры там были крупные.

Застрять в обиде — это как дать другому человеку пульт от своего настроения, а потом удивляться, почему он постоянно переключает каналы на «драму». Пока вы мысленно спорите с тем, кто уже давно забыл о вашем существовании, вы фактически платите ему налог своим временем и нервами. Умение вовремя сказать себе «стоп, это его проблема, а не моя» работает лучше любого психотерапевта, и, что немаловажно, совершенно бесплатно.

Канал интернет-энциклопедии РУВИКИ в MAX Любопытные факты, неожиданные вопросы и темы, которые хочется обсудить. Подписывайтесь на сообщество РУВИКИ в MAX. Узнать больше #реклама 16+ max.ru О рекламодателе

Мы тратим колоссальные силы на попытки построить жизнь так, чтобы ни разу не споткнуться. Это как пытаться пройти по канату, одновременно балансируя зонтом, бутербродом и картой, только бы не наступить в лужу. Лонгхёрст предлагает радикальную роскошь — смириться с тем, что шлепнуться на пятую точку всё равно придётся. Как только перестаёшь дрожать над своей безупречностью, наконец-то появляется время на саму жизнь, а не только на охрану своих границ от воображаемых провалов. Японская мудрость вообще любит залатать разбитую чашку золотом, напоминая: трещины — это тоже часть истории, и иногда именно они делают нас ценнее.

"Открывайте, вдохновляйтесь и находите то, что сделает жизнь интереснее.✨" –————— 💰 ВЫГОДНЫЕ НАХОДКИ Не просто скидки, а полезные товары по приятным ценам. Для дома, кухни, дачи и жизни. 🏡 УЮТНО ДОМА Идеи для ремонта, вдохновение для уюта и тепла в каждом доме. 🥘 ПРОСТО ГОТОВИМ Быстро и по-домашнему. Рецепты, которые получаются с первого раза. ❤️‍🩹 КРЫМ ТВОЕГО СЕРДЦА Вся правда о полуострове. Что увидеть? Где отдохнуть? Как добраться? 🌿 РЕЛАКС ДЛЯ ДУШИ Наш красивый канал — ваш уголок гармонии, покоя и вдохновения 🚞 ПОЕЗДОЧКИ Канал о бюджетных путешествиях по России 👛 ОХОТА ЗА ЦЕНАМИ! Любите экономить, но не любите переплачивать, тогда вы по адресу! Скидки, промокоды, акции до 90% 📚 КНИГИ И ФИЛОСОФИЯ | ЦИТАТА ДНЯ Место, где слова становятся смыслом 🛍 ЛУЧШИЕ СКИДКИ на Ozon и WB Здесь мы экономим ваше время и деньги. Ищем лучшие товары и большие скидки. 🧑‍🍳 МЯСНОЙ СТОЛ – рецепты блюд из мяса, салаты, закуски 💞 МЫСЛИ СО СМЫСЛОМ Для тех, кто любит душевную атмосферу. Слова, которые остаются в сердце. _________ 👉 ПРОДВИГАТЬСЯ С НАМИ

Наш мозг — гениальный мошенник, который обожает простые схемы. Ему гораздо проще выдать порцию дофамина за эклер с заварным кремом, чем ждать, пока вы достигнете дзена через десять лет медитации. Это как пытаться закрыть ипотеку одной купюрой в пять рублей: вроде и деньги, и бумажка, а толку ноль. Датчане не зря придумали свой hygge — иногда лучший способ успокоить внутреннего критика — это засунуть ему в рот кусок свежего датского печенья. Главное — не перепутать краткосрочный «сахарный» дофамин с настоящим счастьем, иначе через пару месяцев вы будете счастливы исключительно по вечерам и только в кабинете эндокринолога.

📖Читаем вместе Аркадий и Борис Стругацкие — «Трудно быть богом» Внизу загремело железо – задвигали засовы, готовясь к ночи. Кухарка молилась святому Мике, чтобы послал какого ни на есть мужа, только был бы человек самостоятельный и с понятием. Старый Муга зевал, омахиваясь большим пальцем. Слуги на кухне допивали вечернее пиво и сплетничали, а Уно, поблескивая недобрыми глазами, говорил им по-взрослому: «Будет языки чесать, кобели вы…» Румата отступил от окна и прошелся по гостиной. Это безнадежно, подумал он. Никаких сил не хватит, чтобы вырвать их из привычного круга забот и представлений. Можно дать им все. Можно поселить их в самых современных спектроглассовых домах и научить их ионным процедурам, и все равно по вечерам они будут собираться на кухне, резаться в карты и ржать над соседом, которого лупит жена. И не будет для них лучшего времяпрепровождения. В этом смысле дон Кондор прав: Рэба – чушь, мелочь в сравнении с громадой традиций, правил стадности, освященных веками, незыблемых, проверенных, доступных любому тупице из тупиц, освобождающих от необходимости думать и интересоваться. А дон Рэба не попадет, наверное, даже в школьную программу. «Мелкий авантюрист в эпоху укрепления абсолютизма». Дон Рэба, дон Рэба! Не высокий, но и не низенький, не толстый и не очень тощий, не слишком густоволос, но и далеко не лыс. В движениях не резок, но и не медлителен, с лицом, которое не запоминается, которое похоже сразу на тысячи лиц. Вежливый, галантный с дамами, внимательный собеседник, не блещущий, впрочем, никакими особенными мыслями… Три года назад он вынырнул из каких-то заплесневелых подвалов дворцовой канцелярии, мелкий, незаметный чиновник, угодливый, бледненький, даже какой-то синеватый. Потом тогдашний первый министр был вдруг арестован и казнен, погибли под пытками несколько одуревших от ужаса, ничего не понимающих сановников, и словно на их трупах вырос исполинским бледным грибом этот цепкий, беспощадный гений посредственности. Он никто. Он ниоткуда. Это не могучий ум при слабом государе, каких знала история, не великий и страшный человек, отдающий всю жизнь идее борьбы за объединение страны во имя автократии. Это не златолюбец-временщик, думающий лишь о золоте и бабах, убивающий направо и налево ради власти и властвующий, чтобы убивать. Шепотом поговаривают даже, что он и не дон Рэба вовсе, что дон Рэба – совсем другой человек, а этот бог знает кто, оборотень, двойник, подменыш… Что он ни задумывал, все проваливалось. Он натравил друг на друга два влиятельных рода в королевстве, чтобы ослабить их и начать широкое наступление на баронство. Но роды помирились, под звон кубков провозгласили вечный союз и отхватили у короля изрядный кусок земли, искони принадлежавший Тоцам Арканарским. Он объявил войну Ирукану, сам повел армию к границе, потопил ее в болотах и растерял в лесах, бросил все на произвол судьбы и сбежал обратно в Арканар. Благодаря стараниям дона Гуга, о котором он, конечно, и не подозревал, ему удалось добиться у герцога Ируканского мира – ценой двух пограничных городов, а затем королю пришлось выскрести до дна опустевшую казну, чтобы бороться с крестьянскими восстаниями, охватившими всю страну. За такие промахи любой министр был бы повешен за ноги на верхушке Веселой Башни, но дон Рэба каким-то образом остался в силе. Он упразднил министерства, ведающие образованием и благосостоянием, учредил министерство охраны короны, снял с правительственных постов родовую аристократию и немногих ученых, окончательно развалил экономику, написал трактат «О скотской сущности земледельца» и, наконец, год назад организовал «охранную гвардию» – «Серые роты». За Гитлером стояли монополии. За доном Рэбой не стоял никто, и было очевидно, что штурмовики в конце концов сожрут его, как муху. Читать предыдущую часть → Читать

Траурная вуаль — это не просто драматичный аксессуар, а очень удобный фильтр, через который некоторые умудряются даже отпуск превратить в похороны. Натянуть на себя этот мрачный тюль гораздо проще, чем признать очевидное: горизонт — это не то, что нам выдали при рождении, а то, что мы сами нарисовали. Можно годами жаловаться на плохую погоду, а можно надеть дождевик и устроить себе курорт прямо во дворе. Душа — главный архитектор: если она решит, что забор на даче — это предел мечтаний, вы так и будете всю жизнь завидовать соседскому участку. Так что снимите вуаль — за ней всё равно нет ничего, кроме вашей же испорченной оптики.

Время — удивительная субстанция. Счастливые годы пролетают как один миг, а тоскливая осень умудряется растянуться на целую вечность. Это как ждать посылку: пока она в пути, проходит целая жизнь, а когда наконец приходит — ты уже забыл, что там заказывал. Паустовский точно подметил: горе — лучший хронометрист. Оно надувает каждую минуту до размеров вселенной, а потом запихивает туда все невысказанные слова и несовершенные поступки. В итоге смотришь на календарь, а там всё ещё октябрь, хотя внутренние часы уже отмерили десятилетие.

Приручить кого-то — это как добровольно поселить у себя кота, который точно что-нибудь разобьет. Мы боимся привязанности, потому что она гарантирует счет за разбитую вазу — и этот счет оплачивается слезами. Но без риска остаться с разбитым сердцем мы обрекаем себя на участь скучного чудака в пустой квартире. В итоге плакать придется в любом случае: либо от утраты того самого единственного, либо от бесконечного одиночества. Второе, по крайней мере, не оставляет счастливых воспоминаний, которые потом так больно перебирать.

Пушкин устами Онегина выдал главный диагноз всем циникам. Чем дольше живёшь и чем больше думаешь, тем сложнее сохранять веру в человечество. Это как быть единственным трезвым на корпоративе: смотришь на коллег, которые танцуют на столе, и понимаешь, что лёгкое презрение — единственный способ не сойти с ума. Умный человек не рождается мизантропом, он просто слишком внимательно читает инструкцию к людям. И в итоге приходит к выводу, что лучше держать дистанцию — и для них безопаснее, и для вашей психики спокойнее.

📖Читаем вместе Аркадий и Борис Стругацкие — «Трудно быть богом» – Отец каждый день доносы переписывает, – продолжала она с тихим отчаянием. – А бумаги, с которых переписывает, все в крови. Ему их в Веселой Башне дают. И зачем ты только меня читать научил? Каждый вечер, каждый вечер… Перепишет пыточную запись – и пьет… Так страшно, так страшно!.. «Вот, – говорит, – Кира, наш сосед-каллиграф учил людей писать. Кто, ты думаешь, он есть? Под пыткой показал, что колдун и ируканский шпион. Кому же, – говорит, – теперь верить? Я, – говорит, – сам у него письму учился». А брат придет из патруля – пьяней пива, руки все в засохшей крови… «Всех, – говорит, – вырежем до двенадцатого потомка…» Отца допрашивает, почему, мол, грамотный… Сегодня с приятелями затащил в дом какого-то человека… Били его, все кровью забрызгали. Он уж и кричать перестал. Не могу я так, не вернусь, лучше убей меня!.. Румата встал возле нее, гладя по волосам. Она смотрела в одну точку блестящими сухими глазами. Что он мог ей сказать? Поднял на руки, отнес на диван, сел рядом и стал рассказывать про хрустальные храмы, про веселые сады на много миль без гнилья, комаров и нечисти, про скатерть-самобранку, про ковры-самолеты, про волшебный город Ленинград, про своих друзей – людей гордых, веселых и добрых, про дивную страну за морями, за горами, которая называется по-странному – Земля… Она слушала тихо и внимательно и только крепче прижималась к нему, когда под окнами на улице – грррум, грррум, грррум – протопывали подкованные сапоги. Было в ней чудесное свойство: она свято и бескорыстно верила в хорошее. Расскажи такую сказку крепостному мужичку – хмыкнет с сомнением, утрет рукавом сопли да и пойдет, ни слова не говоря, только оглядываясь на доброго, трезвого, да только – эх, беда-то какая! – тронутого умом благородного дона. Начни такое рассказывать дону Тамэо с доном Сэра – не дослушают: один заснет, а другой, рыгнув, скажет: «Это, – скажет, – очень все бла-ародно, а вот как там насчет баб?..» А дон Рэба выслушал бы до конца внимательно, а выслушав, мигнул бы штурмовичкам, чтобы заломили благородному дону локти к лопаткам да выяснили бы точно, от кого благородный дон сих опасных сказок наслушался да кому уже успел их рассказать… Когда она заснула, успокоившись, он поцеловал ее в спокойное спящее лицо, накрыл зимним плащом с меховой опушкой и на цыпочках вышел, притворив за собой противно скрипнувшую дверь. Пройдя по темному дому, спустился в людскую и сказал, глядя поверх склонившихся в поклоне голов: – Я взял домоправительницу. Имя ей Кира. Жить будет наверху, при мне. Комнату, что за кабинетом, завтра же прибрать тщательно. Домоправительницу слушаться, как меня. – Он обвел слуг глазами: не скалится ли кто. Никто не скалился, слушали с должной почтительностью. – А если кто болтать за воротами станет, язык вырву! Окончив речь, он еще некоторое время постоял для внушительности, потом повернулся и снова поднялся к себе. В гостиной, увешанной ржавым оружием, заставленной причудливой, источенной жучками мебелью, он встал у окна и, глядя на улицу, прислонился лбом к холодному темному стеклу. Пробили первую стражу. В окнах напротив зажигали светильники и закрывали ставни, чтобы не привлекать злых людей и злых духов. Было тихо, только один раз где-то внизу ужасным голосом заорал пьяный – то ли его раздевали, то ли ломился в чужие двери. Самым страшным были эти вечера, тошные, одинокие, беспросветные. Мы думали, что это будет вечный бой, яростный и победоносный. Мы считали, что всегда будем сохранять ясные представления о добре и зле, о враге и друге. И мы думали в общем правильно, только многого не учли. Например, этих вечеров не представляли себе, хотя точно знали, что они будут… Читать предыдущую часть → Читать

Шопенгауэр, как всегда, не оставил нам ни малейшего шанса на оптимизм. Сравнить человечество с мухами в паутине — это надо было иметь особый талант к мизантропии. Хотя, если присмотреться, мы действительно часто сами летим на свет, который потом больно бьет током. Но, в отличие от мухи, у нас есть выбор: ждать паука или взять в руки веник и разогнать всю эту паутину. Правда, веник тоже иногда бьет по голове, но это уже совсем другая история.

Мы часто носим чужие оскорбления, как тяжелый рюкзак с кирпичами. Кто-то бросил недовольный взгляд или сказал глупость, а мы тащим это на себе весь день. Это как хранить просроченный чек из супермаркета: он не имеет никакой ценности, но почему-то занимает место в кармане. Если что-то ранит вашу душу — это не ваша проблема, а проблема того, кто это сказал. Не придавайте этому значения, ведь в вашем личном храме и без этого хлама слишком много ценных вещей.

Вопрос о конечности жизни работает лучше любого тайм-менеджера. Это как внезапно вспомнить о жестком дедлайне, только дедлайн — это ты сам. Мы можем часами выбирать чехол для телефона, но откладываем важный разговор на «когда-нибудь потом». Осознание финала — это не повод для паники, а отличный фильтр для мусора. Вряд ли на надгробии кто-то захочет увидеть надпись: «Он идеально отвечал на рабочие письма по выходным».

📖Читаем вместе Аркадий и Борис Стругацкие — «Трудно быть богом» Ничего в ней особенного не было. Девчонка как девчонка, восемнадцать лет, курносенькая, отец – помощник писца в суде, брат – сержант у штурмовиков. И замуж ее медлили брать, потому что была рыжая, а рыжих в Арканаре не жаловали. По той же причине была она на удивление тиха и застенчива, и ничего в ней не было от горластых, пышных мещанок, которые очень ценились во всех сословиях. Не была она похожа и на томных придворных красавиц, слишком рано и на всю жизнь познающих, в чем смысл женской доли. Но любить она умела, как любят сейчас на Земле, – спокойно и без оглядки… – Почему ты плакала? – Почему ты такой сердитый? – Нет, ты скажи, почему ты плакала? – Я тебе потом расскажу. У тебя глаза совсем-совсем усталые… Что случилось? – Потом. Кто тебя обидел? – Никто меня не обидел. Увези меня отсюда. – Обязательно. – Когда мы уедем? – Я не знаю, маленькая. Но мы обязательно уедем. – Далеко? – Очень далеко. – В метрополию? – Да… в метрополию. Ко мне. – Там хорошо? – Там дивно хорошо. Там никто никогда не плачет. – Так не бывает. – Да, конечно. Так не бывает. Но ты там никогда не будешь плакать. – А какие там люди? – Как я. – Все такие? – Не все. Есть гораздо лучше. – Вот это уж не бывает. – Вот это уж как раз бывает! – Почему тебе так легко верить? Отец никому не верит. Брат говорит, что все свиньи, только одни грязные, а другие нет. Но я им не верю, а тебе всегда верю… – Я люблю тебя… – Подожди… Румата… Сними обруч… Ты говорил – это грешно… Румата счастливо засмеялся, стянул с головы обруч, положил его на стол и прикрыл книгой. – Это глаз бога, – сказал он. – Пусть закроется… – Он поднял ее на руки. – Это очень грешно, но когда я с тобой, мне не нужен бог. Правда? – Правда, – сказала она тихонько. Когда они сели за стол, жаркое простыло, а вино, принесенное с ледника, степлилось. Пришел мальчик Уно и, неслышно ступая, как учил его старый Муга, пошел вдоль стен, зажигая светильники, хотя было еще светло. – Это твой раб? – спросила Кира. – Нет, это свободный мальчик. Очень славный мальчик, только очень скупой. – Денежки счет любят, – заметил Уно, не оборачиваясь. – Так и не купил новые простыни? – спросил Румата. – Чего там, – сказал мальчик. – И старые сойдут… – Слушай, Уно, – сказал Румата. – Я не могу месяц подряд спать на одних и тех же простынях. – Хэ, – сказал мальчик. – Его величество по полгода спят и не жалуются… – А маслице, – сказал Румата, подмигивая Кире, – маслице в светильниках. Оно что – бесплатное? Уно остановился. – Так ведь гости у вас, – сказал он, наконец, решительно. – Видишь, какой он! – сказал Румата. – Он хороший, – серьезно сказала Кира. – Он тебя любит. Давай возьмем его с собой. – Посмотрим, – сказал Румата. Мальчик подозрительно спросил: – Это куда еще? Никуда я не поеду. – Мы поедем туда, – сказала Кира, – где все люди как дон Румата. Мальчик подумал и презрительно сказал: «В рай, что ли, для благородных?..» Затем он насмешливо фыркнул и побрел из кабинета, шаркая разбитыми башмаками. Кира посмотрела ему вслед. – Славный мальчик, – сказала она. – Угрюмый, как медвежонок. Хороший у тебя друг. – У меня все друзья хорошие. – А барон Пампа? – Откуда ты его знаешь? – удивился Румата. – А ты больше ни про кого и не рассказываешь. Я от тебя только и слышу – барон Пампа да барон Пампа. – Барон Пампа – отличный товарищ. – Как это так: барон – товарищ? – Я хочу сказать, хороший человек. Очень добрый и веселый. И очень любит свою жену. – Я хочу с ним познакомиться… Или ты стесняешься меня? – Не-ет, я не стесняюсь. Только он хоть и хороший человек, а все-таки барон. – А… – сказала она. Румата отодвинул тарелку. – Ты все-таки скажи мне, почему плакала. И прибежала одна. Разве сейчас можно одной по улицам бегать? – Я не могла дома. Я больше не вернусь домой. Можно, я у тебя служанкой буду? Даром. Румата просмеялся сквозь комок в горле. Читать предыдущую часть → Читать

Искать виноватых — это почти национальный вид спорта, только медалей за него почему-то не дают. Если под рукой нет начальника, плохой погоды или соседского кота, наш мозг мгновенно перенаправляет стрелку на нас самих. Это как играть в «горячую картошку», когда ты остался в комнате один: кидать некому, а руки уже жжёт. Самообвинение — это просто самый быстрый способ сделать вид, что ты контролируешь ситуацию, ведь признать, что мир хаотичен, гораздо страшнее. Только вот бег по кругу с этой горячей картошкой обычно заканчивается у разбитого корыта, а не у выхода.

В молодости роман — это приключение. Можно влюбляться, ошибаться и начинать заново, как будто играешь в дартс с закрытыми глазами. С возрастом всё меняется: каждый новый роман уже не про легкость и бабочек в животе, а про страх, что парашют не раскроется, а приземляться придётся в ипотеку. Это как прыжок с тарзанки, когда тебе за пятьдесят: вроде и хочется, но врач уже не рекомендует.

Понять — значит увидеть за поступком не злодея, а запутавшегося человека. Это как ругать кота за разбитую вазу, не зная, что он спасался от пылесоса. Судить легко, потому что для этого не нужны ни мозги, ни сердце. А вот прощение — это роскошь для тех, кто готов копать глубже. В конце концов, большинство людей творят глупости не из чистого зла, а от нехватки любви, сна или вовремя съеденного печенья. Умение увидеть чужую боль и есть ключ к двери без обид.

📖Читаем вместе Аркадий и Борис Стругацкие — «Трудно быть богом» Но одна только мысль о том, что тысячи других, пусть менее талантливых, но тоже честных, по-настоящему благородных людей фатально обречены, вызывала в груди ледяной холод и ощущение собственной подлости. Временами это ощущение становилось таким острым, что сознание помрачалось, и Румата словно наяву видел спины серой сволочи, озаряемые лиловыми вспышками выстрелов, и перекошенную животным ужасом всегда такую незаметную, бледненькую физиономию дона Рэбы, и медленно обрушивающуюся внутрь себя Веселую Башню… Да, это было бы сладостно. Это было бы настоящее дело. Настоящее макроскопическое воздействие. Но потом… Да, они в Институте правы. Потом неизбежное. Кровавый хаос в стране. Ночная армия Ваги, выходящая на поверхность, десять тысяч головорезов, отлученных всеми церквами, насильников, убийц, растлителей; орды меднокожих варваров, спускающиеся с гор и истребляющие все живое, от младенцев до стариков; громадные толпы слепых от ужаса крестьян и горожан, бегущих в леса, в горы, в пустыни; и твои сторонники – веселые люди, смелые люди! – вспарывающие друг другу животы в жесточайшей борьбе за власть и за право владеть пулеметом после твоей неизбежно насильственной смерти… И эта нелепая смерть – из чаши вина, поданной лучшим другом, или от арбалетной стрелы, свистнувшей в спину из-за портьеры. И окаменевшее лицо того, кто будет послан с Земли тебе на смену и найдет страну, обезлюдевшую, залитую кровью, догорающую пожарищами, в которой все, все, все придется начинать сначала… Когда Румата пнул дверь своего дома и вошел в великолепную обветшалую прихожую, он был мрачен, как туча. Муга, седой, сгорбленный слуга с сорокалетним лакейским стажем, при виде его съежился и только смотрел, втянув голову в плечи, как свирепый молодой хозяин срывает с себя шляпу, плащ и перчатки, швыряет на лавку перевязи с мечами и поднимается в свои покои. В гостиной Румату ждал мальчик Уно. – Вели подать обедать, – прорычал Румата. – В кабинет. Мальчик не двинулся с места. – Вас там дожидаются, – угрюмо сообщил он. – Кто еще? – Девка какая-то. А может, дона. По обращению вроде девка – ласковая, а одета по-благородному… Красивая. Кира, подумал Румата с нежностью и облегчением. Ох, как славно! Как чувствовала, маленькая моя… Он постоял, закрыв глаза, собираясь с мыслями. – Прогнать, что ли? – деловито спросил мальчик. – Балда ты, – сказал Румата. – Я тебе прогоню!.. Где она? – Да в кабинете, – сказал мальчик, неумело улыбаясь. Румата скорым шагом направился в кабинет. – Вели обед на двоих, – приказал он на ходу. – И смотри: никого не пускать! Хоть король, хоть черт, хоть сам дон Рэба… Она была в кабинете, сидела с ногами в кресле, подпершись кулачком, и рассеянно перелистывала «Трактат о слухах». Когда он вошел, она вскинулась, но он не дал ей подняться, подбежал, обнял и сунул нос в пышные душистые ее волосы, бормоча: «Как кстати, Кира!.. Как кстати!..» Читать предыдущую часть → Читать

С детства нас учат улыбаться. Не потому что радостно, а потому что вежливо. Улыбка становится униформой, которую мы носим, даже когда внутри всё кипит. Но фальшивая улыбка — это как дешёвые обои: трещины не скрывают, а только подчёркивают. Тратишь силы на маску, а на настоящее чувство уже не остаётся. Улыбка по принуждению — это маленькое предательство себя. Может, стоит иногда позволить лицу отдохнуть? В конце концов, даже солнце не светит круглосуточно.

Просто жить Не гонись за журавлями в небе, Не считай, что счастье где-то там. Ты найди его в простом лишь хлебе, В тёплом взгляде, в тишине, в словах. Не беги за призрачною славой, Не ищи в толпе чужой успех. Ты послушай, как шумит дубрава, Как ручей смеётся без помех. Время мчится, годы тают быстро, Но одно запомни навсегда: Жизнь — не гонка. Жизнь — это искра, Что горит в тебе, пока есть ты.

Мы привыкли ждать, пока настроение само придёт, а потом уже улыбаться. Но тело можно обмануть: улыбнись — и мозг поверит. Это как надеть спортивную форму, чтобы просто дойти до спортзала, а потом обнаружить, что уже бегаешь на дорожке. Улыбка в пустой комнате может выглядеть странно, но зато полезно. Главное — не переусердствовать: если улыбаться слишком старательно, можно случайно стать счастливым🙂.

"Возможно, среди этих каналов найдётся что-то близкое именно вам. ✨" –————— 💰 ВЫГОДНЫЕ НАХОДКИ Не просто скидки, а полезные товары по приятным ценам. Для дома, кухни, дачи и жизни. 🏡 УЮТ ВНЕ ГОРОДА Здесь живут идеи для дома и участка. Интерьер, сад, грядки и быт частного дома. 💞 МЫСЛИ СО СМЫСЛОМ Для тех, кто любит душевную атмосферу. Слова, которые остаются в сердце. ❤️‍🩹 КРЫМ ТВОЕГО СЕРДЦА Вся правда о полуострове. Что увидеть? Где отдохнуть? Как добраться? 💞 УЮТНАЯ ВСЕЛЕННАЯ - рецепты, лайфхаки для дома, настоящий отдых для души 👛 ОХОТА ЗА ЦЕНАМИ! Любите экономить, но не любите переплачивать, тогда вы по адресу! Скидки, промокоды, акции до 90% 💔 КРЫМ. КУРОРТНЫЙ РОМАН Родные просторы глазами местных. Отдых, путешествия, советы ✨ ШЕПОТ ТАРО. Ответы на самые главные вопросы. Бесплатно, позитивно, результативно! 📚 КНИГИ И ФИЛОСОФИЯ | ЦИТАТА ДНЯ Место, где слова становятся смыслом 🍀 КУПИ МЕНЯ|Wb|Ozon - интересные подборки с маркетплейсов 🧑‍🍳 МЯСНОЙ СТОЛ – рецепты блюд из мяса, салаты, закуски 🛍 СКИДКИ ТУТ!!! Подписчики выносят магазины и покупают с 90% скидками 🪴 ИДЕИ ДЛЯ ДОМА Дом в который хочется возвращаться. Идеи для ремонта и уюта в каждом доме. _________ 👉 ПРОДВИГАТЬСЯ С НАМИ

Мы часто пытаемся балансировать на одной ножке, удивляясь, почему всё вокруг шатается. Или полируем одну ножку до блеска, а остальные три подпиливаем. А потом жалуемся, что табуретка кривая. Может, стоит проверить, какая из четырёх у вас самая короткая? И если вы сейчас подумали, что у вас все четыре в порядке, возможно, вы просто ещё не садились на эту табуретку. Или сидите на полу.

📖Читаем вместе Аркадий и Борис Стругацкие — «Трудно быть богом» Толпа уже рассосалась. Дверь лавки была сорвана с петель, окна выбиты. В дверном проеме стоял, упершись ногой в косяк, огромный штурмовик в серой рубахе. Другой штурмовик, пожиже, сидел на корточках у стены. Ветер катал по мостовой мятые исписанные листы. Огромный штурмовик сунул палец в рот, пососал, потом вынул изо рта и оглядел внимательно. Палец был в крови. Штурмовик поймал взгляд Руматы и благодушно просипел: – Кусается, стерва, что твой хорек… Второй штурмовик торопливо хихикнул. Этакий жиденький, бледный парнишка, неуверенный, с прыщавой мордой, сразу видно: новичок, гаденыш, щенок… – Что здесь произошло? – спросил Румата. – За скрытого книгочея подержались, – нервно сказал щенок. Верзила опять принялся сосать палец, не меняя позы. – Смир-рна! – негромко скомандовал Румата. Щенок торопливо вскочил и подобрал топор. Верзила подумал, но все-таки опустил ногу и встал довольно прямо. – Так что за книгочей? – осведомился Румата. – Не могу знать, – сказал щенок. – По приказу отца Цупика… – Ну и что же? Взяли? – Так точно! Взяли! – Это хорошо, – сказал Румата. Это действительно было совсем не плохо. Время еще оставалось. Нет ничего дороже времени, подумал он. Час стоит жизни, день бесценен. – И куда же вы его? В Башню? – А? – растерянно спросил щенок. – Я спрашиваю, он в Башне сейчас? На прыщавой мордочке расплылась неуверенная улыбка. Верзила заржал. Румата стремительно обернулся. Там, на другой стороне улицы, мешком тряпья висел на перекладине ворот труп отца Гаука. Несколько оборванных мальчишек, раскрыв рты, глазели на него со двора. – Нынче в Башню не всякого отправляют, – благодушно просипел за спиной верзила. – Нынче у нас быстро. Узел за ухо – и пошел прогуляться… Щенок снова захихикал. Румата слепо оглянулся на него и медленно перешел улицу. Лицо печального поэта было черным и незнакомым. Румата опустил глаза. Только руки были знакомы, длинные слабые пальцы, запачканные чернилами… Теперь не уходят из жизни, Теперь из жизни уводят. И если кто-нибудь даже Захочет, чтоб было иначе, Бессильный и неумелый, Опустит слабые руки, Не зная, где сердце спрута И есть ли у спрута сердце… Румата повернулся и пошел прочь. Добрый слабый Гаук… У спрута есть сердце. И мы знаем, где оно. И это всего страшнее, мой тихий, беспомощный друг. Мы знаем, где оно, но мы не можем разрубить его, не проливая крови тысяч запуганных, одурманенных, слепых, не знающих сомнения людей. А их так много, безнадежно много, темных, разъединенных, озлобленных вечным неблагодарным трудом, униженных, не способных еще подняться над мыслишкой о лишнем медяке… И их еще нельзя научить, объединить, направить, спасти от самих себя. Рано, слишком рано, на столетия раньше, чем можно, поднялась в Арканаре серая топь, она не встретит отпора, и остается одно: спасать тех немногих, кого можно успеть спасти. Будаха, Тарру, Нанина, ну еще десяток, ну еще два десятка… Читать предыдущую часть → Читать

Совесть — это единственный суд, который работает без выходных и не берёт взяток. Можно обмануть кого угодно, но не себя. Можно закрыть глаза, но она всё равно найдёт тебя — в три часа ночи, в тишине, в случайной фразе. Это как внутренний будильник, который звонит не тогда, когда нужно, а когда ты меньше всего готов. И чем громче ты пытаешься его заглушить, тем отчётливее понимаешь: единственный способ остановить этот звон — признать вину. Но кто же это делает добровольно?

Мы часто думаем, что наше настроение — это реакция на обстоятельства. Но на самом деле это привычка. Можно всю жизнь смотреть на чужой сад и вздыхать, что у вас не растут такие же розы. А можно поливать свои кактусы и радоваться, что они не требуют много воды. Разница не в саде, а в том, куда вы смотрите. И если вы всё ещё считаете, что для счастья не хватает чего-то важного, возможно, вы просто не заметили, что оно уже есть.