Ведьмочка.
MAX ·
— Либо мы, либо они, — Милана поставила ультиматум на дне рождения внучки.
Когда сын привел новую жену знакомиться, та первым делом оглядела прихожую и задержала взгляд на стоптанных тапках с треснутой подошвой. Аниных — первой невестки, которая оставила их еще при Степане и надевала каждый раз, когда приезжала с внуками.
— А это чьи? — Милана улыбнулась краешком губ.
Я промолчала. Степан тоже. За последний год он вообще превратился в человека, который молчит. Развелся тихо, новую жену привел тихо, стоял за ее плечом и мял рукав куртки.
Аня ни разу не сказала про Степана дурного. Развелись и ладно. Внуков привозила как прежде, каждые выходные. А когда у меня зимой подскочило давление, примчалась с таблетками и кастрюлей супа. Хотя уже имела полное право не приезжать. Переобулась в свои старые тапки, погрела мне суп и просидела рядом, пока не отпустило.
Вот за это я ее и люблю.
Через неделю Милана пришла без звонка, с коробкой зефира и разговором. Села за кухонный стол, поправила фартук, который зачем-то надела поверх платья, и заговорила мягким голосом:
— Зоя Павловна, мне неловко, но ведь кто-то должен. Степану тяжело. Он каждый раз переживает, когда вы звоните Анне. Вы снова ее приглашаете, внуков привозите. Ему больно.
Я слушала молча.
— Я не запрещаю, боже упаси. Просто прошу ради Степана. Согласовывайте хотя бы, когда Анна приедет, чтобы мы не пересекались. Это ведь нормально?
Звучало разумно. И если бы я не знала Степана с рождения, может, и поверила бы.
— А еще он плачет по ночам, — понизила голос Милана. — Каждое напоминание для него как по живому.
Вот тут у меня челюсть сдвинулась. От вранья. Степан за всю жизнь не заплакал ни разу. Ни когда отца хоронили, ни когда Дашку из роддома забирал.
— Не надо мне про ночные слезы заливать. Ане я звоню, когда хочу. Она мать моих внуков. Это не обсуждается.
Милана поднялась.
— Ну если так, ладно. Просто не зовите их, когда мы приходим. Договорились?
Я не ответила. Она ушла, а я закрыла дверь на оба замка.
-
Вечером позвонила Дашка. Рассказывала про школу, подругу и учительницу. Я слушала и думала: а если однажды ей запретят мне звонить? Если Милана дожмет Степана и он попросит меня встречаться пореже? Мысль была такой мерзкой, что я ее отогнала.
Через неделю Степан позвонил: они с Миланой придут на воскресный обед. И добавил, помявшись:
— Мам, только... ну, ты же понимаешь…
Я поняла. Но виду не подала.
В воскресенье я наготовила пирогов, котлет и салат. Степан пришел с Миланой. Та сразу надела фартук, встала к плите, начала переставлять тарелки и открывать шкафчики.
Потом ее взгляд остановился на белой дверце рядом с плитой. Там висели Дашкины рисунки, фотография Ани с детьми и открытка: «Бабуле от Даши».
Милана начала все снимать. Аккуратно, по одному, складывая стопкой на подоконник.
— Зоя Павловна, неудобно ведь. Новая семья в гости пришла, а тут прежняя на каждой стенке. Я потом вам в альбом уберу, будет аккуратненько.
Степан стоял в дверях, смотрел в пол и ковырял ногтем косяк.
Когда Милана потянулась за последней открыткой, Дашкиной, с кривыми цветочками, у меня внутри все осело. Я вдруг поняла, что не могу вдохнуть, будто грудную клетку сдавили.
И тут в дверь постучали.
