Публикации канала «Уютное чтение|Рассказы и истории»

Была у меня сегодня в салоне клиентка, про которую в карточке клиента было написано «часто приходит в нетрезвом виде, неопрятная, вся прокуренная, путает время, пьет американо и воду без газа, может уйти не заплатив». Первый раз она до меня дошла после пяти неудачных попыток - записывалась и не приходила. Но тут дошла. Опоздала на полчаса где-то, массаж сам тоже полчаса. Она и вправду была неопрятная, прокуренная и какая-то заторможенная, но я читала описание, поэтому была готова ко всему. Как только мы зашли в кабинет и я стала ухаживать за ней, предлагая то одно, то другое, она переменилась и стали проблескивать черты «люксовой кисы, посещающей дорогие салоны красоты». Коей она и являлась когда-то, и является, просто немного отлетела. А массаж - отличный способ заземлиться и вернуться в тело, об этом она помнила, потому и пришла. Когда я спросила «как самочувствие?» у нее на глазах выступили слезы и она обмякла и махнула рукой «да как-то не очень, навалилось всё…» Вот и хорошо, что пришли, сейчас мы сделаем вам лучше и все успеем за полчаса. Она легла на массажный стол лицом вниз, я накрыла ее большим теплым полотенцем, встала в ногах и начала через полотенце массировать сначала пальчики ног, потом свод стопы, затем пяточки. После порастягивала стопы, и начала проминать кистями икры, бедра, ягодицы… Затем взяла самый «вкусный» наш и драгоценный массажный крем, откинула полотенце и нанесла его объемными поглаживающими движениями на всю заднюю поверхность тела. Тело было гладкое, мягкое, нежное, цвета приятного легкого загара. И в целом, она была сложена очень хорошо. Руки быстро нашли нужную степень интенсивности и ритм и полчаса пролетели незаметно. Сделав напоследок массаж декольте, шеи и головы, я провела руками по ее волосам и завершила сеанс. Она лежала с закрытыми глазами и блаженно улыбалась. Ну что, понравилось? Вот, приходите еще. Да куда я теперь от вас денусь, говорит. Что, приручили мы вас? Смеюсь. Так вот, сегодня она была у меня второй раз. Пришла пораньше, опрятная, трезвая и спокойная. Как ваше самочувствие сегодня, снова спрашиваю я. Вы знаете, все хорошо, все прям начало налаживаться. Вот и отлично, говорю, значит будем продолжать. И мы продолжили, теперь она записалась не на тридцать минут, а на час. Люблю свою работу и всех, кто ко мне приходит. Вот так. Все персонажи вымышлены, совпадения случайны.

В начале учебного года сын подошел к отцу. – Па, – уныло сказал оболтус. – Па, задали сочинение, как я с пользой провел лето. – Стоп! – отцовская рука со стаканом замерла. – Ты почему не в школе? Одиннадцать часов. Опять заболел?… – А у тебя опять день повышенной дОбычи крови? – передразнил пятиклассник. – Я уже неделю учусь во вторую. Забыл, пьешь!... – Донору положен отгул, почет, значок и усиленное питание, чтоб тромбоцит был веселый и склонный к перемене места жительства. Что у тебя? – Сочинение, как полезно я провел лето. – Прекрасно! – Что прекрасно? Писать-то мне чего? Как летом в деревне помогал дедушке гнать полезный самогон? – А ты напиши, что помогал бабушке делать томатный сок и поили им колхозников в страду. Верная пятерка с плюсом! – подмигнул папаша. – Но бабушка давно померла, а в деревне нет колхоза. – А ты напиши, что это колхоз миллионер. О! Кто проверять-то станет? И потом, это же сочинение, можно чуточку и приврать. – Аа… – На! Ступай, сынок, да пиши красиво, без помарок. – назидательно сказал отец. Вскоре его вызвали к директору школы. Бабища положила перед ним раскрытую тетрадь и закурила. —Читайте, сказала, и затянулась поглубже… Красивым почерком было написано что-то вроде… « Как я провел лето. Это лето я провел у дед (зачеркнуто) бабушки в дере (зачеркнуто) колхозе. Это самый богатый колхоз в СССР. Колхоз миллиардер. У председателя своя машина «Чайка». "****!.." – оторопел папаша от столь громкого коммюнике и вспомнил как в половодье «миллиардеров» отрезает от внешнего мира в лице автолавки и передвижного кино на базе разъёбанной буханки. «…Вокруг колхоза раскинулись бескрайние поля.– уверенно продолжал сын. – Там растет: кукуруза, картошка, арбузы, персики, розы и апельсины». "Кхым!.. Не знал, что родился в Краснодарском крае. Хотя, Красноярский, Краснодарский..." – все еще крепился отец. «…Летом там светит жаркое солнце и колхозники любят пить. Особенно томатный сок. Залудят литр в циферблат, еще и за добавкой приползут, говорит бабушка. Она гон(зачеркнуто) делает томатный сок, а я ей помогаю. Ведь пионер должен помогать стареньким людям. Даже таким. Как стемнеет, бабушка посылает меня за ябло (зачеркнуто) помидорами в сад соседнего колхоза. Это очень бедный колхоз, – ихний сторож стреляет солью. На пули денег не хватает, смеется бабушка, когда я возвращаюсь. Помидоры засыпали в большие бутыли. Еще вода, сахар, дрожжи и куриный помет. Помет, чтоб колхозников балдёжней разбирало, учила мастерству бабушка. На бутыли надевали резиновые перчатки. Когда перчатки надувались, бабушка начинала варить томатный сок. Ночью. Наверное, страдала бессонницей. Сок был готов, если загорался от спички. Тогда его лили в бутылки, за которыми я мотался на помойк (зачеркнуто) свалк (зачеркнуто), далее неразборчиво. Что сок готов, колхозники знали из объявления. Бабушка мелом выводила на нашей калитке «ГТО». Где тебе отпустят, шутила она. Бабушкин томатный сок очень нравится колхозникам. Они пили его: в поле, дома, в бане, на сеновале. Иногда сеновал сгорал. Местный участковый тоже любит бабушкин сок. Выпив два стакана без закуски, он говорил, что все в порядке, самогон не замечен. И уходил. Иногда на четвереньках. Приезжал выпить сок председатель. А когда выходил, то падал в телег (зачеркнуто) машину, и Чайка сама везла его в правление. Так я с пользой провел это лето». А Болдырев

Бaбку coбиpaли вceй ceмьёй. Нe тaя гpexa, гoвopили eй пpямo o тoм, кaк oнa нaдoeлa. И o тoм, чтo нaкoнeц-тo нacтaлa вecнa, и тeпepь oнa уeдeт в дepeвню дo пoзднeй oceни. Внуки были xoлoдны к нeй, нeвecткa eё нe любилa. A cын пocтoяннo нaxoдилcя в кoмaндиpoвкax. Нo кoгдa пpиeзжaл ни чуть нe лучшe cвoeй ceмьи oтнocилcя к мaтepи. Oнa былa oбузoй для ниx. Caмa вce пoнимaлa и из пocлeдниx cил тepпeлa эти мучeния, кaждый гoд дoжидaяcь вecны, кaк чeгo-тo caмoгo лучшeгo. Вepнoгo. Нacтoящeгo. Вecнa в этoт гoд пpишлa paнo. Бaбкa чacтo cидeлa у пoдъeздa и любoвaлacь тёплым вeceнним нeбoм, гpeлacь нa coлнцe. A вид у нeё был, кaк у oщипaнoгo вopoбья. Xудaя, в cтapыx лoxмoтьяx, видaвшиx виды, в cтoптaнныx cтapыx вaлeнкax, нa кoтopыe были нaтянуты peзинoвыe кaлoши. Нe cмoтpя нa тo, чтo cвoи eё нe любили, coceди к нeй oтнocилиcь xopoшo. Здopoвaлиcь вceгдa, cпpaвлялиcь o здopoвьe, пoмoгaли пoднятьcя c улицы дoмoй нa пятый этaж. A coceдcкиe мaльчишки дaжe кaк-тo нocили cумку c пpoдуктaми, кoгдa вcтpeчaли eё пo пути co шкoлы, идущую из мaгaзинa. Бaбкa нe cмoтpя нa пpeклoнный вoзpacт вceгдa вce дeлaлa пo дoму. Вapилa, cтиpaлa, убиpaлacь. Этo были eё oбязaннocти. Нeвecткa peдкo зaнимaлacь чeм-тo из этoгo. — Вoт cидишь дoмa вecь дeнь, тaк и дeлaй тут вce. - нaглo гoвopилa oнa пpиxoдя вeчepoм c paбoты и cкидывaя в пpиxoжeй oбувь. Внуки c нeй нe paзгoвapивaли. A кoгдa к ним пpиxoдили дpузья, oнa нe выxoдилa из кoмнaты, пoтoму чтo кaк-тo oдин из внукoв cкaзaл, чтo oнa cвoим видoм пoзopит иx. Бaбкa никoгдa никoму нe пepeчилa. Oнa бoльшe мoлчaлa. A вeчepaми, кoгдa вce ужe cпaли, oнa тиxoнькo плaкaлa в cвoeй кoмнaтушкe o тaкoй дoлe. Нa вoкзaл eё oтпpaвили нa тaкcи. Чтoб нe xoдить c нeй пo aвтoбуcaм. Пoклaжи у нeё былo нeмнoгo. Cтapeнькaя cумкa и нeбoльшoй кулeк c кaким-тo тpяпьeм. Oпиpaяcь нa клюшку, oнa тиxo кoвылялa пo пeppoну. Ocтaнoвившиcь у cкaмeйки пpиceлa. Вcкope пoдoшёл пoeзд, и oнa зaшлa в вaгoн. Oнa cмoтpeлa в oкнo дoбpым и cвeтлым взглядoм. Кoгдa пoeзд тpoнулcя, oнa дocтaлa из cумки cмятую фoтoкapтoчку. Cын, внуки и cнoxa улыбaлиcь c фoтoгpaфии. Oнa в пocлeднee вpeмя иx улыбки тoлькo здecь и видeлa. Бaбкa пoцeлoвaлa cнимoк и aккуpaтнo убpaлa eгo в cумку. Coйдя нa cтaнции oнa тиxoнькo шлa в cтopoну дepeвни. Ктo-тo пoдбpocил eё пoчти дo caмoгo дoмa. Oнa oткpылa кaлитку зaбopa и пoшлa пo pacкиcшeй oт cыpocти тpoпкe к избe. Здecь вce былo poдным. Cвoим. И здecь oнa былa нужнa. Пуcть и вeтxим cтeнaм, и cтapoму зaбopу, и пoкocившeмуcя кpыльцу, нo нужнa. Eё здecь ждaли. Дepeвня для бaбки вce. Здecь oнa poдилacь. Здecь poдилиcь дeти и умep муж. Пpoжилa oнa здecь бeз мaлoгo бoльшe пoл жизни. Пepeжилa cтapшeгo cынa. Тaк уж пoлучилocь, чтo дo ceгoдня oн нe дoжил. Бaбкa oткpылa cтaвни нa oкнax, зaтoпилa пeчь. Ceв к oкoшку нa лaвку, oнa зaдумaлacь. Нa этoй лaвкe кoгдa-тo cидeли eё дeти. Зa этим cтoлoм oни eли, и cпaли нa тex кpoвaтяx. Бeгaли пo этoму пoлу и тaк жe cмoтpeли в эти oкнa. В ушax eё зaзвeнeли дeтcкиe гoлoca. Тoгдa oнa былa мaмoй. Caмoй нужнoй для ниx. Caмoй poднoй и близкoй. A coлнцe тoгдa тaк жe cвeтилo в oкнo, и былo мнoгo вeceн, cчacтливыx и зaбoтныx. Пpoжитыx в этиx cтeнax. Oнa улыбнулacь пpивeтливoй дepeвeнcкoй вecнe. Утpoм oнa нe пpocнулacь. Ocтaвшиcь нaвceгдa нa cвoeй зeмлe. Нa cтoлe лeжaлo мнoгo cтapыx фoтoгpaфий. И oднa cвeжaя. Нo пoмятaя, тa caмaя, c кoтopoй eщё вчepa бaбкe улыбaлиcь poдныe eй люди. Пoкa мы живы, мы мoжeм уcпeть мнoгoe. Пoпpocить пpoщeния, пoблaгoдapить, пpизнaтьcя в чувcтвax. Пoкa мы живы мы нe имeeм пpaвa oтклaдывaть тaкиe вeщи нa зaвтpa. Вeдь уxoдя чeлoвeк бoльшe никoгдa нe вepнётcя, a в нaшиx cepдцax ocтaнутcя тaкиe кaмни, чтo нocить иx будeт oчeнь тяжeлo. Нужнo жить вepoй. Пpaвдoй. И дeлaть дoбpo oт cepдцa. Oт ceбя caмoгo. Любить и ждaть, цeнить чувcтвa дpугиx, пoмнить o тex ктo дaл тeбe жизнь и пocтaвил нa нoги. Автор: Евгений Шадрунов

– Папа, откуда я взялся? – спросил маленький Коля, залезая к родителям на диван. – Из мамы, – автоматически ответил папа, потом опомнился, и с ужасом стал ждать уточняющих вопросов. – А мама откуда взялась? – Из Воронежа, – облегчённо выдохнул папа. – А Воронеж откуда взялся? – Воронеж? Странный вопрос… А! Вспомнил! Его же архитектор нарисовал. Дяденька такой. По этому рисунку Воронеж и построили. Колю этот факт очень заинтересовал. – А меня, прежде чем я из мамы появился, тоже дяденька рисовал? Мама засмеялась, а папа возмутился. – Какой ещё дяденька?! Тебя я рисовал! Понятно? – Ага… - Коля задумался. – Зачем ты мне веснушки нарисовал? – А мне дети с веснушками нравятся, – выкрутился папа. – Весело же. – Не очень… – насупился сын. – И уши мне большие зачем? Меня из-за это лопоухим дразнят. – У папы, когда он тебе уши рисовал, рука дрогнула, – улыбнулась мама. – Он, вообще, у нас плохо рисует. – Да что ты?! – опять возмутился папа. – Могла бы и поправить мой рисуночек! – Да, – согласился Коля. – Мама, ты почему мне не нарисовала другие уши? – Ну, если честно, и у меня с рисованием в школе было не очень, – призналась мама. Коля тяжело вздохнул. – Да ты не переживай, – отец взъерошил сыну волосы. – У меня тоже в детстве уши были как у слона. А потом, ничего, прошло. – Да я не про это… Коля внимательно посмотрел на маму, потом на папу, потом слез с дивана, и серьёзно так сказал: – Когда сестрёнку мне рисовать будете, меня позовите. Я прослежу, чтобы вы ничего не испортили. Девочка ведь должна быть красивой... (с) А. Анисимов

Вышел из поезда на Московском вокзале и вспомнил старую историю. Новенький "Сапсан", со скоростью сто девяносто километров в час, уже десять минут мчался в сторону Санкт-Петербурга. Я занял своё место у окна. Справа от меня и два следующих кресла оккупировала беспокойная семейка из трёх человек. Мамаша Кураж и её двое непосед среднего возраста. - Алёша, Юра, - громко обратилась к ним женщина, - сидите тихо, слушайте музыку, есть захотите, скажете, - велела она, откинулась на спинку сидения и прикрыла глаза. Через пять минут пути сорванцы проголодались и стали просить мамашу устроить им пикник. Женщина радостно вздохнула, раскрыла сумку и достала несколько кастрюлек, туго перетянутых резинкой от рейтуз. Я интеллигентно кашлянул в окно, включил планшет и возмущённо зашёл в интернет. По вагону быстро стал распространяться запах салата и котлет. Я открыл свою страницу, сжал кулак и замахнулся на клавиатуру. О чём будет моя публикация? ... Женщина достала одноразовые тарелки... О культуре бытия в общественном месте? ... и стала сооружать многоэтажные обеды... О правилах хорошего тона? ... бородатые птенчики стали громко чирикать и сглатывать, заглушая шум железнодорожного состава... Об уважении к личному пространству? ...мамаша заполнила одну тарелку и передала Алёше, чтобы тот, по цепочке, передал Юрику. Алёша незаметно надкусил чужую котлету и протянул надруганное блюдо своему братику... О воспитании собственных детей? ... мамаша укомплектовала другую тарелку и поставила перед Алёшей... О чём ещё.. ... женщина наполнила третью тарелку, воткнула в котлету вилку и протянула мне: "Хватит ноздрями хлюпать, я же вижу - не жрамши, на вот лучше поешь и не вздумай перечить, до города ещё целых три часа." И тогда я понял о чём будет моя публикация. О том, что когда мы думаем, что лучше других, надо потерпеть и этой мыслью никого не тревожить.

Муж моей приятельницы выедает ей мозг чайной ложечкой уже лет двадцать. Сколько их помню, супружница никогда не дотягивала до идеала. То недостаточно худа, то не достаточно блондиниста-брюнетиста, то котлеты не пышны нужной пышностью, то дети не той воспитанности получились, на которую мужчина-добытчик (а он реальный добытчик, не придерешься) рассчитывал. Тянет ее тянет до совершенства, но как только она поднажмет в каком-то очередном пункте, как тут-же обнаруживается новое несоответствие и опять "снова, да ладом". Их обоих это вполне устраивает, не осуждения ради завела я этот разговор, просто после очередной беседы с бесконечно совершенствующейся подругой навеяло-вспомнилось. Еще одна наша приятельница - Татьяна , в очереди за красотой простояла вхолостую. Две косых сажени в плечах, рост метр восемьдесят, нога , "как под хорошим старцем", сорок третьего размера, на голове лебединый пух, кое-как превращаемый в подобие прически с помощью "химии" и пергидроля, и расходящееся косоглазие, особенно заметное, когда Танюшка опрокидывает "два по двести" (а меньше, при ее конфигурациях просто смысла нет употреблять). Если вы вдруг подумали, что Татьяна со своим набором "прелестей" живет в гордом одиночестве - ошибаетесь. У нее отличный муж-красавец и добряк, обожающий свою Танюшку до умопомрачения. Ничто его в любимой женщине не смущает , кроме одного. Муж не пьет вовсе и никогда не пил, вот такой странный человек. А Танюшка, напротив, горазда раз в неделю, строго по пятницам "намахнуть , чтобы не стать психической" (работа у нее "и опасна и трудна). И не всегда получается "два по двести". В зависимости от ситуации на опасной работе бывает и по три раза по двести, а то и по четыре. Но домой всегда на своих ногах. Там любимый супруг с умытыми - причесанными детьми жену поджидает. Татьяна заносит свое тело пловца-олимпийца в дом, на пороге её встречает супруг. Осторожно корит свою ненаглядную :" Танечка, ну так-же нельзя, ты же девочка, я же просил...". На что Татьяна презрительно фыркает , и с великосветской интонацией , слегка порыкивая, произносит: "Знаешь что, раз взял красавицу - так уж терпи! " Берите на вооружение , девушки. Убедить мужчину можно в чем угодно, при одном условии – если он вас любит. (с) Ульяна Меньшикова

Я работаю в обычной средней школе в городе. И я очень устала. Но нет, не от детей или уроков, а от того, что на учителях все ездят. Я единственная во всём коллективе, кто борется с руководством, причём борется абсолютно оправданно! Я отказываюсь от того, чтобы бесплатно сопровождать детей на какие-то мероприятия после уроков, отказываюсь бесплатно дежурить на дискотеках, когда о дежурствах объявляют накануне вечером, потому что не собираюсь вести уроки до 16:00, а потом с 6 до 8 вечера пасти старшеклассников, которые курят в туалетах. Я отказываюсь ремонтировать кабинет за свой счёт, и убирать я его тоже не должна — для этого есть уборщицы. Но большинство учителей у нас боятся лишний раз что-то сказать поперёк. Поэтому вечно куда-то возят детей, кто-то на такси за свой счёт даже. Несколько учителей сами красили стены в кабинете, одна чинила стулья, ещё одна меняла фурнитуру на окнах. У нас есть две уборщицы, но одна убирает исключительно кабинет директора и завуча, а другая не справляется со всей школой, моет только кабинеты «приближённых». Остальные учителя после уроков берут тряпки и моют полы сами! Директор лично ходит проверять чистоту и ругает тех, кто плохо убрался. Этот же директор утверждает, что у нас всех рабочий день с 8 до 17, и до этого времени она может давать нам любые административные задания, хотя это не так. Не должен учитель, у которого, например, три урока с 8 до 11, сидеть в школе до 17. Но директор с завучем раздают задания таким учителям, например, потаскать книги в библиотеку, заменить болеющих учителей, вбить какие-то данные в таблицы и отчёты, проверить чужие контрольные по ключам. И все учителя подчиняются! Ворчат, ноют, жалуются, вздыхают, кто-то даже плачет, но делают! Я единственная, кто высказывается против такой тупой эксплуатации, привожу как аргументы трудовой договор и нормативные документы. Меня в целом не трогают уже, но отношения с руководством испорчены, да и коллеги говорят, что я только злю начальство и всё равно ничего не добьюсь. Услышала уже, что на следующий год мне будут делать специально максимально неудобное расписание и отберут кабинет, который за мной закреплён. Я уже понимаю, что доработаю год и уйду. Напоследок, конечно, напишу в трудовую, приложу все доказательства, диктофонные записи, сообщения, копии нелепых приказов. И в прокуратуру напишу, так как есть в нашей школе незаконные поборы и ещё пара моментов, которые могут заинтересовать. И в Министерство образования есть что сообщить. Пусть школу и руководство потрясут как следует. А мне обидно, потому что школа удобно расположена, в целом мне нравится вести уроки, с детьми хорошие отношения, со всем справляюсь. И ещё больше обидно за других учителей, которые трясутся за это место работы, как будто других нет. Там даже зарплата не такая большая, чтобы было из-за чего переживать. У меня есть репетиторство, плюс я не боюсь остаться без работы, так как много где работала — от продавца-консультанта до помощника руководителя, я не пропаду, плюс есть ещё подспорье в виде квартиры, которую я сдаю, это дополнительный доход, который мне не даст протянуть ноги. У других, наверное, не так, я не знаю. Но как же нужно себя не уважать, чтобы работать в таких нечеловеческих условиях и бояться эти условия потерять…

Знаете, иногда я ловлю себя на мысли, что мой муж — это ходячее ворчание на двух ногах. Он просыпается с недовольным мычанием, потому что солнце светит не с той стороны, или потому что кошка слишком громко мурлыкает. За завтраком он обязательно пробормочет что-то про крошки на столе, про то, что тостер снова поджаривает хлеб неравномерно, а сок сегодня, кажется, кислее, чем вчера. Его бубнеж — это фоновая музыка нашей жизни, постоянный низкочастотный гул, как работающий холодильник. Сначала это раздражало, честно. Казалось, он просто не умеет радоваться. Но со временем я начала слышать не просто звуки, а смыслы. Его ворчание по поводу незакрытой тюбика пасты — это забота о порядке, который, как он уверен, уберегает наш дом от хаоса. Его бурчание о разбросанных игрушках — это не критика моих методов воспитания, а его лихорадочное вычисление траектории, чтобы не подскользнуться и не упасть, когда он несет тяжелую сумку с продуктами. Его вечное недовольство погодой, ценами, политиками в телевизоре и соседской собакой — это просто способ выпустить пар, который копится от огромной, титанической ответственности, которую он добровольно взвалил на свои плечи. Потому что за этим фоном из недовольных интонаций стоит человек, который любит нас без всяких условий и громких слов. Он не говорит «я тебя люблю» букетами роз или постами в соцсетях. Он говорит это тем, что после тяжелого дня, полного собственного ворчания, он все равно заходит в детскую и наскоро чинит сломанную машинку, ворча, конечно, о том, как сейчас все делают из пластика. Он говорит любовь тем, что несет в дом всю свою зарплату, даже не задумываясь о каком-то «своем» кармане. Он молча кладет передо мной шоколадку, когда видит, что я устала, пробормотав лишь что-то вроде: «На, съешь, а то опять кислая ходишь». Он не пьет с друзьями, не ищет приключений на стороне, не растворяет свои стрессы в чем-то деструктивном. Его единственный порок — это его ворчливая, бурчащая оболочка. Вся его энергия, вся его сила уходит на то, чтобы быть опорой. Чтобы крыша над головой была крепкой, чтобы в холодильнике была еда, чтобы у сыновей были куртки по сезону. Его бубнеж — это звук работающего двигателя, который не может быть тихим и шелковистым, потому что он тянет за собой весь наш семейный вагон в гору. Иногда мне хочется крикнуть: «Да перестань же, наконец! Посмотри, как все прекрасно!». Но потом я вижу, как этот вечно недовольный человек по вечерам замирает в дверях, глядя, как наши мальчишки возятся на полу. И в его глазах, таких уставших и вечно чем-то озабоченных, появляется такое тихое, такое бездонное тепло, что все его утренние ворчания про недосоленный омлет мгновенно стираются из памяти. Он любит нас не вопреки своему характеру, а именно так, как умеет — надежно, прочно, с постоянным фоном заботливого брюзжания. И вот я думаю, глядя на его хмурый затылок, склонившийся над квитанцией: а ведь он, наверное, и сам не замечает, как его вечное недовольство миром направлено вовне. На соседа, на начальство, на дождь. Но никогда — на нас. Мы, его семья, — это тихая, неприкосновенная гавань внутри него, которую он оберегает своим бурчанием, как стражник. Его воркотня — это щит. Так что, дорогие подруги, когда вы жалуетесь на идеальных мужей в инстаграме, которые только и делают, что говорят комплименты и организуют романтические сюрпризы, я тихо улыбаюсь. Мой муж не умеет делать сюрпризы. Зато он умеет каждый день, без выходных, быть здесь. Надежным, предсказуемым, ворчливым и своим до мозга костей. Он — наш персональный громоотвод, который принимает на себя все разряды жизненных несправедливостей, оставляя внутри нашего дома только легкий запах его недовольного бурчания и непоколебимое чувство защищенности. И я ловлю себя на вопросе: а есть ли еще такие? Эти «бури в стакане воды», эти вечные двигатели недовольства, за чьей сердитой маской скрывается бездонная преданность? Может быть, они не так эффектны, не фотогеничны для красивых историй. Но они — настоящие.

В детстве я ненавидела утренники, потому что к нам в садик приходил отец. Он садился на стул возле ёлки, долго пиликал на своём баяне, пытаясь подобрать нужную мелодию, а наша воспитательница строго говорила ему: - Валерий Петрович, повыше! Все ребята смотрели на моего отца и давились от смеха. Он был маленький, толстенький, рано начал лысеть, и, хотя никогда не пил, нос у него почему-то всегда был свекольно - красного цвета, как у клоуна. Дети, когда хотели сказать про кого-то, что он смешной и некрасивый, говорили так: - Он похож на Ксюшкиного папу! И я сначала в садике, а потом в школе несла тяжкий крест отцовской несуразности. Все бы ничего, мало ли у кого какие отцы, но мне было непонятно, зачем он, обычный слесарь, ходил к нам на утренники со своей дурацкой гармошкой. Играл бы себе дома и не позорил ни себя, ни свою дочь. Часто сбиваясь, он тоненько, по-женски, ойкал, и на его круглом лице появлялась виноватая улыбка. Я готова была провалиться сквозь землю от стыда и вела себя подчёркнуто холодно, показывая своим видом, что этот нелепый человек с красным носом не имеет ко мне никакого отношения. Я училась в третьем классе, когда сильно простыла. У меня начался отит. От боли я кричала и стучала ладонями по голове. Мама вызвала скорую помощь, и ночью мы поехали в районную больницу. По дороге попали в страшную метель, машина застряла, и водитель визгливо, как женщина, стал кричать, что теперь все мы замёрзнем. Он кричал пронзительно, чуть ли не плакал, и я думала, что у него тоже болят уши. Отец спросил, сколько осталось до райцентра. Но водитель, закрыв лицо руками, твердил: - Какой я дурак, какой дурак, что согласился поехать Отец подумал и тихо сказал маме: - Я сейчас вернусь. Я на всю жизнь запомнила эти слова, хотя дикая боль кружила меня, как метель снежинку. Он открыл дверцу машины и вышел в ревущую ночь. Дверца захлопнулась за ним, и мне показалось, будто огромное чудовище, лязгнув челюстью, проглотило моего отца. Машину качало порывами ветра, по заиндевевшим стеклам с шуршанием осыпался снег. Я плакала, мама целовала меня холодными губами, молоденькая медсестра обречённо смотрела в непроглядную тьму, а водитель в изнеможении качал головой. Не знаю, сколько прошло времени, но внезапно ночь озарилась ярким светом фар, и длинная тень какого-то великана легла на моё лицо. Я зажмурилась и сквозь ресницы увидела своего отца. Он взял меня на руки и прижал к себе. Шёпотом он рассказал маме, что дошёл до райцентра, поднял всех на ноги и вернулся с вездеходом. Я дремала на его руках и сквозь сон слышала, как он кашляет. Тогда никто не придал этому значения. А он долго потом болел двусторонним воспалением лёгких. Мои дети недоумевают, почему, наряжая ёлку, я всегда плачу. Из тьмы минувшего ко мне приходит отец, он садится под ёлку и кладёт голову на баян, как будто украдкой хочет увидеть среди наряженной толпы детей свою дочку и весело улыбнуться ей. Я гляжу на его сияющее счастьем лицо и тоже хочу ему улыбнуться, но вместо этого начинаю плакать... Автор: Нина Аксенова

Живот рос, а довольный внук продолжал каждый вечер перед сном подсыпать 60-летней бабушке это в чай. Он думал никто не заметит. Врачи в роддоме сделали тест и побледнели от результата... — Ну вот и остались мы с тобой совсем одни, Максимка. Мальчик ты мой драгоценный, единственный на всём белом свете. Ты не переживай, я для тебя всё сделаю. Ты у меня лучше всех будешь. Завтра же пойду опеку над тобой оформлять, чтобы тебя, не дай бог, не забрали — всякое ведь может случиться. А ты дома в это время посидишь, из школы я тебя отпросила. Такое горе, боже мой… Тебе и учителя, и ребята сочувствуют. Но со временем всё обязательно станет легче, — приговаривала Екатерина Дмитриевна, крепко прижимая к себе внука и поглаживая его по голове. Максим рос, но в глубине души так и оставался тем самым маленьким мальчиком, потерявшим родителей. Эта трагедия подарила ему право на особое отношение, чем он научился умело пользоваться. Все вокруг жалели его: бабушка была готова отдать последнее, а учителя в школе намеренно завышали оценки и снисходительно относились к прогулам и опозданиям. А как иначе? Ребёнок мать потерял, никому такого не пожелаешь. Да и учиться в полную силу он якобы не мог — часто болел. На протяжении долгих лет Екатерина Дмитриевна во всём потакала внуку. У неё ведь никого, кроме него, не осталось: единственная дочь погибла в той чудовищной аварии. События тех дней женщина до сих пор вспоминала с содроганием. Она не могла смириться с тем, что судьба обошлась с ней и Максимом так жестоко. За какие грехи три пьяных идиота оставили ребёнка сиротой? Прошло много лет, но Екатерина Дмитриевна всё так же продолжала по ночам ронять горькие слёзы в подушку. Она со страхом представляла время, когда Максим начнёт жить самостоятельно, а она останется совсем одна. В глубине души она надеялась, что этого никогда не произойдёт. Максимка был тихим домашним мальчиком: никуда не ходил, почти ни с кем не общался. Откуда бы взяться невесте? Однако «невеста» нарисовалась на горизонте, что сильно огорчило Екатерину Дмитриевну. Алёну она считала совершенно неподходящей парой для внука: наглая, напористая, требовательная. Девушка слишком многого хотела от жизни и совершенно этого не скрывала. А Максимка только «развешивал уши» и поддакивал. Бабушка понимала: внук никогда не сможет дать Алёне то, о чём она мечтает. А значит, рано или поздно она разобьёт ему сердце. — Как же ты сам не понимаешь, что эта Алёна тебе не пара! — причитала Екатерина Дмитриевна, хватаясь за голову и пытаясь вразумить внука. — Посмотри на неё, типичная акула. Ей палец в рот не клади — руку оттяпает и не подавится. Тебе нужна простая, хорошая девочка с открытой душой, а не эта хищница. Что ты в ней нашёл? Ладно бы красавица была, а то ни кожи, ни рожи. Она в тебя мёртвой хваткой вцепилась, потому что понимает: больше никому не нужна. Расстанься с ней, пока не поздно! Но Максим и не думал прислушиваться. Он был по уши влюблён. Хотя в Алёне и правда не было ничего выдающегося: обыкновенная девушка среднего роста, щупленькая, без особых талантов. Только такой неискушённый женским вниманием человек, как Максим, мог поддаться её чарам. Это случайное знакомство перевернуло его жизнь. В кои-то веки им всерьёз увлеклась девушка, и он не мог позволить бабушке всё разрушить. На помощь молодому человеку пришёл сосед, Василий Петрович — одинокий стареющий мужчина, которому давно не хватало общения. Он не скрывал симпатии к Екатерине Дмитриевне: то пакеты поможет донести, то на чай напросится. Всё шло к тому, что он начнёт официально ухаживать за ней. Максим намекнул на это бабушке, но та лишь рассмеялась: — О чём ты говоришь, Максимка? Какие в моём возрасте романы? Пора о душе думать. Василий человек хороший, но мы оба слишком стары для чувств. Всему своё время, и наше давно истекло. — Зря ты так, — вздохнул Максим. — Ты у меня ещё женщина хоть куда, молодым фору дашь! — Да если бы… — поморщилась Екатерина Дмитриевна от боли в колене. — Здоровья совсем...

Вчера в спортзале наблюдала за пятилетним мальчиком. Пока мама занималась фитнесом, он сидел у основания шведской стенки почти без движения. Малыш возил по воздуху воображаемый корабль и еле слышно отдавал команды штурману: – Лево руля! Прямо по курсу акулы! Он был счастлив. В перерывах между подходами к тренажёрам, мама с нескрываемым раздражением дёргала сына: – Пойди на велодорожку! Попробуй поприседать с мячиком! Возьми скакалку! Малыш кивал, но сидел на месте. Женщина заводилась. Я вспомнила второй курс факультета психологии. Мы сочиняли «Заповеди воспитателя». Усади холерика вырезать ножницами – приготовь зелёнку. Крикни на меланхолика – наживи себе врага. Заставь сангвиника заполнить прописи – посмотри на его слёзы. Отправь флегматика на «весёлые старты» – хоть поржёшь. Темперамент – это навсегда. Малыш не «копается вам назло» – у него просто другой ритм жизни. Мы или принимаем это – или мучаемся. Раздражаемся, злимся, сатанеем. Моя мама часто вспоминает, каким «золотым ребёнком» я была. – Дашь тебе шкатулку с пуговицами, и полтора часа можно заниматься любыми делами! Своих пуговиц я не помню. Но мама уверяет, что я сортировала их по цвету и форме, по структуре и количеству дырочек. Строила пирамидки и выкладывала геометрические фигуры. Я была счастлива. Когда моей дочери исполнилось два года, я (предвосхищая полуторачасовой отпуск) с удовольствием вручила ей семейную реликвию – символ материнского спокойствия – шкатулку с пуговицами. И что? Содержимое мгновенно полетело на пол. Красиво, с грохотом, по всей квартире. Дочь была счастлива. Скажу честно, мне было непросто принять этот фейерверк. Но со временем я поняла совершенно очевидную вещь, которая до сих пор помогает нам избегать конфликтов. У каждого – своя шкатулка с пуговицами. Анна Грин

Я родила сына в 19 лет. Отец ушел. А сейчас моему сыну 19, и он сказал: «Мама, спасибо, что не сделала аборт» Я была глупой девчонкой, влюбилась, залетела. Парень сказал: «Аборт или я ухожу». Я выбрала сына. Он ушел. Я осталась одна, с ребёнком на руках, без денег, без образования, без помощи. Мама сказала: «Я тебя предупреждала». Бабушка сказала: «Гулящая». В институте отчислили. Я нянчилась, работала уборщицей, ночей не спала. Сын вырос. Он умный, красивый, поступил в престижный вуз. Я горжусь. Вчера он подошёл, обнял и сказал: «Мама, я знаю, как тебе было трудно. Я знаю, что ты отдала мне свою молодость. Спасибо, что ты меня родила. Спасибо, что не сделала аборт». Я заплакала. 19 лет я ждала этих слов. Он сказал. И я поняла: всё было не зря.

Уходит эпоха домашних застолий.... Вернее уже ушла. Может это и хорошо? Нет необходимости дома держать сервизы на 100 персон, запасные табуретки или строганные доски, их ложили на 2 табуретки и получалась скамья, на которой размещалось покрывало сложенное вчетверо и 5-7 чел гостей), не нужны огромные кастрюли и складные столы. Не нужны запасные полотенца и халаты (к нам еженедельно приезжали в баню). Не нужны запасные подушки и одеяла (некоторые приезжали с ночевкой). Все это теперь моветон. Не культурно. Не модно. Теперь все просто- пригласил в кафе, сам нарядился и сидишь гостем у себя же на празднике и не носишься в платке между гостями угождая каждому. Это очень удобно. А между тем уходит целая культура. И мне от этого грустно. Согласитесь, было приятно прийти в гости со своими тапочками и пробовать 100 салатов из которых 95 новые ( 5 традиционных: зимний, селедка, мимоза, марковча, винегрет. Без них ну никак было нельзя). Смотреть на бутерброды со шпротами ( они должны были быть на столе, хотя их никто не ел). Есть холодную жаренную курицу, сложенную горкой и украшенную веточкой укропа. И на момент подачи горячих блюд (пельмени, голубцы, манты) чувствовать отсутствие места в организме и желание положить это все в карман и съесть дома) Или как готовились к гостям. Это же целая история- нужно достать продукты- это раз, раздобыть новые рецепты (тут обязательно нужно было удивлять новеньким), ночами не спать (готовить, жарить, парить, мариновать, посуду начищать, столы расставлять, а иногда и обои переклеивать) А как душевно общались! Столько смеялись. А как пели! А потом начинались танцы. Под магнитофон вперемешку с гармошкой. И чай. Много чая. Много конфет и пирогов. И блины, ну куда без них. Хорошее у меня было детство и юностьЯ был уверен, что этого хватит и на мою жизнь. Не хватило( Все закончилось. В деревнях еще практикуют эту традицию, но у меня там никого нет. А город, а город стал бездушным, жадным, закрытым, завистливым и каким-то чужим... Теперь у многих есть друзья, которые неизвестно где живут. Так, примерно район вроде знаешь и этого достаточно, а может и это лишнее. Зато мы все умные! И хитрые) И ленивые. И замкнутые. И одинокие... Константин Фролов-Крымский

Девочки, мой старший сын решил не искать в жизни лёгких путей, хлебнул околоплодной жидкости, пока рождался, и моментально оказался в детской реанимации на искусственной вентиляции лёгких, где провёл десять дней, а затем ещё пару недель в специальной колбе, чтобы добрать необходимый вес. За это время моя жена на нервной почве потеряла около десятка килограмм и уверенность в себе. Врачи в реанимации были опытными, профессионально деформированными циниками, на вопросы отвечали уклончиво, намекая, что жена ещё молодая и вполне может забеременеть ещё разок с более удачным исходом. Это не внушало оптимизма, но дело своё они знали и ребёнка вернули в полном порядке, к радости нас и всех родственников, которые немедленно собрались по этому поводу. Нашу однокомнатную квартиру заполнили бабушки, дедушки и даже пара прабабушек. Последовали подобающие случаю подарки, многочисленные советы по уходу за детьми, вперемешку с обещаниями явиться в случае нужды на помощь по первому зову. Через какое-то время стало казаться, что у нас не бабушки с дедушками, а сплошные Василисы Премудрые, Коньки-Горбунки и прочие Марьи-Искусницы. Наступил вечер, нужно было купать ребёнка перед сном, все вдруг сразу решили нам не мешать, засобирались по домам и моментально исчезли. Мы с женой остались вдвоём. Она посмотрела на меня и твёрдо сказала, что она купать его не будет, так как ей страшно. Видимо, она решила, что раз она первая сказала, что ей страшно, то мне, соответственно, не страшно и я с легкостью справлюсь с этой задачей. Отличный план. Я в надежде оглянулся по сторонам, но никого, кроме двух своих собак, не увидел, а они сразу дали понять, чтобы я на них не рассчитывал. Выбора не было, и я взялся за дело. Пока я соображал, как взять младенца на руки, чтобы у него не отвалилась голова, жена приготовила детскую ванночку с пенкой и смотрела на меня с видом человека, исполнившего свой долг. Тем временем мне удалось приподнять его над кроваткой горизонтально, и мы осторожно отправились в ванную. Я был похож на сапёра с миной в руках. Я медленно склонился над ванночкой, поясницу свело от напряжения, я обливался потом и думал только о том, как глубоко нужно опускать его в воду и сколько времени там держать. Жена и собаки с интересом наблюдали за моими действиями, не проявляя ни малейших признаков беспокойства. Я решил, что, наверное, уже достаточно, и прохрипел сквозь сжатые зубы, чтобы они переставали глазеть и тащили полотенце. В общем, всё прошло удачно. Правда, я ещё около часа не мог разогнуться, тряслись руки и глаз дёргался, но потом всё прошло. Я смотрел на свежевымытого ребёнка, спокойно спящего в кроватке, и с ужасом думал, что завтра придётся делать всё то же самое. Мда. Прошлым летом этот ребёнок вернулся с рыбалки. От него несло тиной и пивом. Мы с женой спросили: где рыба? Он глупо захихикал и ответил, что не клевало. Ну хоть помоется сам. (Лев Соболь)

Драгоценные крошки... Кто помнит 90-е годы? Голодные 90-е? Именно голодные. Так вышло, что осталась я с тремя детками одна. И помощи ждать неоткуда было. Работала медсестрой в детском саду. А когда совсем невмоготу стало, «дезертировала» из медицины на фабрику-прачечную. Первая зарплата была в четыре раза больше, чем в саду. Вроде полегчало, и тут обвал. Рухнула государственная пирамида. И зарплата пропала. Её не платили по нескольку месяцев подряд, а когда появлялись иногда деньги у руководства, платили по очереди. Кто успел, тот и взял. А дома дети голодные, трое. Можно много об этом писать, сколько пережили, переголодали, переплакали. Но мой рассказ о крошках печенья. Пошла я, как-то, на Пражский рынок, что рядом с метро Пражская был. Чего там только не было. Глаза разбегаются. Денег мало. Хочется купить продукты и какое-нибудь лакомство детям. Вижу, в палатке очередной, множество лотков с печеньем. Всяким разным, разнообразным. Подошла, и стала прикидывать, что бы такое купить, чтобы всем хватило, и не дорого. Выбрала, попросила взвесить грамм триста, ну чуть больше, чтоб всем по две штуки. Женщина-продавец взвесила, заговорила со мной. А давайте хоть полкилограмма. Нет, говорю, не уложусь. Тогда эта добрая женщина вытаскивает из-под прилавка целый пакет крошек от разного, разнообразного печенья и протягивает мне. Вы берите, не бойтесь, это в упаковках остается, я себе собирала. Возьмёте пачку маргарина, муку и приготовьте тесто, в тесто крошки от печенья и выпекайте. Я всегда так делаю. Будет очень вкусно. Вот сижу я сейчас, пишу, и слезы текут по моим щекам. Я так и сделала. Крошек хватило на три выпечки. И действительно было очень вкусно. Детки были рады. Прошло много лет, а я до сих пор вспоминаю эту добрую женщину, огромное ей спасибо. Mожет, она прочитает эти строчки.

А вы знаете, у вашего мужа любовница? — А вы знаете, у вашего мужа любовница? — А вы знаете, что у него есть жена? — ехидно ответила я. — Да вы что! — возмутилась трубка. — Это не я! — Ну и не я! — Тогда кто? — растерянно спросила трубка. — Конь в пальто, — намеренно перековеркала я и отключилась. Мужа у меня не было, но настроение было паршивое, поэтому почему не поговорить? Звонок повторился часа через два. — Да, я знаю, любовница, — помогла я голосу, разрезая куриную ножку. — Как знаете? — снова растерялся голос. — Какая вы нерешительная, любовница, — пожурила я её, мешая себе кетчунез. — А что вы делаете? — совсем растерялась девушка на том конце трубки. — Ножку ем. — Чью?! — Предыдущей любовницы. Звонок оборвался сам. Громко похрюкивая, я с удовольствием доела и ножку, и крылышко, всё вкусно запив смородиновым чаем. В этот раз любовница выжидала меньше, как раз хватило времени последний глоток чая допить. — Вы мне соврали, — обиженно заявила «трубка». — И снова здравствуйте, любовница. — А почему вы не плачете? — чуть подумав, продолжила «трубка». — А почему я должна плакать? — Нормальной жене полагается плакать! — возмутилась любовница. — А я ненормальная жена. Мужик с возу — бабе легче. — Баба с возу... — пробурчала девушка. — Ну, может, вы и баба, а я женщина, — ехидно хмыкнула я, вгоняя собеседницу в ступор. — Так вы его отпускаете? — снова отмерла собеседница. — А я его держу? — Ну, не знаю... — Вот и я не знаю. - Девушка, не морочьте мне голову! — разозлилась «трубка». — Так отпускаете или нет? — А забирайте, — сделала я широкий жест. — А ещё Василия, Варю, Василису и Владимира. — А это кто? — опешила любовница. — Двое детей, попугай и кот. Угадайте, где кот. — Я еле сдержалась, чтобы не заржать. — А... Почему все имена на «В»? — осторожно начала она, еле переваривая услышанное. — А вы хотите на «А»? — не сдержавшись, съехидничала я. — Ну, всё же странно. — Ничего странного, это муж выбирал. Говорит, в моём доме всё на «В» будет. — Но вы же Наташа! — возмущённо сказала любовница. — Правильно, — хмыкнула я, которая Алёна. — А называл он меня, знаете как? — заинтриговала я её. — Как? — с придыханием спросила «трубка». Я судорожно перебирала в уме имена на «В» и почти с пафосом выкрикнула: — Владлена. — А меня «воронёнок», — растерялась «трубка». Тут уж вырубилась я, не сумев сдержать ржач. Всё моё плохое настроение улетучилось. Я порадовалась, что я не замужем и мне не приходится подобные бредни выслушивать всерьёз. «Любовница» разбудила меня в двенадцатом часу ночи. — Знаете, — нагло заявила она, — если вы такая неправильная жена, то и забирайте себе неправильного мужа. Вы отличная пара! — выкрикнула она и отключилась. Чуть позже я увидела, что номер она внесла в чёрный список. Так субботним вечером я случайно спасла чей-то брак. Надеюсь, жена оценит. Алиса и Соня Худоляк

Моя бабушка прожила жизнь, наполненную до краев. Когда ей было 89, она стала самым старым человеком в Британии, сдавшим практический экзамен повышенной сложности по латиноамериканским танцам. Ей было 90, когда она стала самым старым игроком в гольф, загнавшим мячик в лунку с одного удара. Бабушка не переставала учиться. В 95 она прочитала «Краткую историю времени» Стивена Хокинга, став одной из немногих, кто осилил эту книгу от начала и до конца. Незадолго до смерти (она умерла в 99 лет), бабушка отправилась в кругосветный круиз. Она смеялась от души, когда ее случайно оставили на Ямайке в одном купальнике. Ее позиция была четкой: жизнь дается один раз, и этим шансом надо воспользоваться по максимуму... Ричард Брэнсон. "К чёрту всё! Берись и делай!"

— Уберите эту собаку подальше, она пугает детей, — сказал кто-то вслух, и в приёмной ветеринарной клиники повисла неловкая тишина. Все посмотрели в одну сторону — на пса у моих ног. Большой, измотанный, с поседевшей шерстью и шрамами на морде, будто кто-то когда-то пытался стереть с него целую жизнь. Он не рычал. Не двигался. Просто тяжело дышал, положив голову мне на колено. Люди отступали автоматически. Женщина притянула к себе дочь. — Наверное, бойцовый… — Таким только в наморднике ходить… Я сильнее сжала поводок и почувствовала, как внутри поднимается стыд. Не за него — за них. Когда медсестра назвала наш номер, пёс даже не поднял головы. С утра его знобило, он отказался от еды, дрожал, будто холод шёл изнутри. Я привезла его срочно. И вдруг из коридора вышла молодая сотрудница в тёмно-синем халате. Шла быстро, но у двери кабинета резко остановилась. Посмотрела на пса. Подошла ближе. Лицо её смягчилось. — Не может быть… — тихо сказала она. А потом громче, чтобы услышали все: — Это же он. Это собака из спасательного отряда. В приёмной снова стало тихо — но уже по-другому. Она присела рядом, не колеблясь, осторожно провела рукой по его шее, обходя свежие ранки. — Привет, герой… Ты вернулся. Пёс медленно поднял голову. В глазах, ещё минуту назад пустых и усталых, появилось живое тепло. Хвост едва заметно качнулся. Будто он вспомнил дым, сирены, команды — и то, как бежал вперёд, несмотря ни на что. — Он работал на пожарах, — продолжила она. — Выносил людей из задымлённых домов. Возвращался весь в копоти, с израненными лапами. Но возвращался всегда. Кто-то прокашлялся. Кто-то опустил взгляд. Женщина, что раньше прятала дочь за спиной, теперь смотрела иначе. Шрамы перестали быть пугающими. Они стали доказательством. Сотрудница поднялась и спокойно сказала: — Он никого не пугает. Он просто выглядит как тот, кто слишком долго был храбрым. Пёс снова опустил голову мне на колено. Тихо. Уверенно. Как будто понял, что ему больше ничего не нужно доказывать. И в той приёмной больше никто не произнёс ни слова. Тишина стала тяжёлой — но уже от стыда Из жизни..

Мaма и пaпа cмотрели телeвизор, как вдpyг мама сказала: "Я устaла, уже позднo, пoйду спать". Зaмочила фаcoль, вытaщила из морозилки мясо для завтрашнего ужинa, проверила, xватит ли мюсли на зaвтрак, насыпала сахар в сахарницу, paсставила на столе тарелки на утро, положила возле каждой лoжки, запрaвила кoфеварку... Повесила мокpые вещи на сушилку и пришилa отoрванную пуговицу. Собрала игрушки, разбросaнные по всей гостинoй, поставила телефон на зарядку. Полила цветы, вставила новый пaкeт для мусора и поправила скомканное полотeнце. Вздохнула, пoтянулась и отправилась в спальню. На минуткy остановилacь, чтобы написать сообщение учительнице, положилa деньги ребенкy на завтрашнюю экскуpсию и достала из-под стулa книгу. Затeм умылaсь, смазала лицо кремом и почистила зубы. – Разве ты не пошла спать? – крикнул пaпа. – Иду, – ответила мама. Почистив зyбы, она подлила воды собаке в миску. Заперла на ключ входную двepь и выключила свет в коридоре. Заглянула к детям, выключила у них cвет и телевизор, подoбрала с пола рубашку и носки и отнеcла их в корзинy для грязного белья. Поговoрила со старшим сыном, все еще делавшим ypоки. Добравшись до спальни, поставила чacы, приготовила вещи на следующее утро, привeла в порядок обyвь в приxожей и дoбавила три пункта в список срочных дел. В этот мoмент папа выключил телевизор и сказал: "Я пошeл спать". И действитeльно, недолго думая, отпpaвился в спaльню. Короче, ничегo особeнного. Почему же жeнщины живут дoльше? Потому что нe мoгут уйти раньше времени: у них слишкoм мнoго дeл… С. Вильяp, С. Брун "Как жить, когда всё на тебе"

На празднике сын при всех гостях вручил мне швабру и ехидно произнёс: «Чтобы не забывала, где твоё место!» Родственники дружно рассмеялись. Но уже через несколько минут я сделала объявление, после которого улыбки мгновенно исчезли с их лиц, а праздничное настроение сменилось мёртвой тишиной… Двери хлопали одна за другой, и вместе с морозным воздухом в мой тихий дом ворвались громкие голоса шестнадцати гостей. — Мама, встречай родню! — крикнул Богдан с порога. Ни сын, ни невестка даже не обняли меня. Оксана потребовала тапочки, распорядилась, куда поставить сумки, и сразу же начала командовать остальными. Через несколько минут все уже смеялись и включали музыку, словно приехали не на мой день рождения, а в гостиницу с бесплатным обслуживанием. Весь день я готовила праздничный стол, а теперь без конца носила блюда, меняла тарелки и наполняла бокалы. Гости произносили тосты в мою честь, но почти не замечали, что сама именинница весь вечер проводит между кухней и столовой. После нескольких бокалов раскрасневшийся Богдан поднялся и объявил, что приготовил для меня особенный подарок. Он протянул длинный свёрток и дождался, пока все повернутся в нашу сторону. Под яркой бумагой оказалась дешёвая синяя швабра. — Чтобы не забывала, где твоё место! — ехидно произнёс сын. За столом раздался дружный хохот. Оксана смеялась громче всех, родственники переглядывались, и только Дарина сидела белая как мел, не сводя с отца потрясённого взгляда. Я спокойно поблагодарила Богдана, отнесла швабру к двери и вернулась на своё место. Гости быстро забыли о случившемся и продолжили веселиться, не замечая, что за эти несколько минут во мне что-то окончательно изменилось. Когда принесли торт, Богдан самодовольно предложил мне произнести праздничный тост. Все ожидали привычных пожеланий здоровья и семейного счастья. Я медленно поднялась, взяла нетронутый бокал и обвела взглядом родственников, сидевших за столом. Затем посмотрела на швабру возле двери и ровным голосом произнесла всего несколько фраз — и улыбки мгновенно исчезли с лиц моих родных, а праздничный шум сменился мёртвой тишиной…