— У вас совесть есть? Хорошо устроились, за мой счет решили квартиру купить, — нагло заявила им Инга
— Ну, вы же понимаете, что это нечестно? — Инга с такой силой поставила кружку, что стол даже немного пошатнулся. — Я плачу три года. Три года, Алеся, заметь! А вы за эти деньги ипотеку закрываете.
Алеся моргнула, понимая, что ничего не понимает. Она приехала в эту квартиру, потому что квартиросъемщица визжала, что дело срочное, не терпит отлагательств. Подумала, кто-то ее затопил или сломался холодильник, а тут такое.
— Я не закрываю за этот счет ипотеку, — сказала она спокойно, даже с недоумением. — Я плачу часть, но не всю.
— Какая мне разница?
Алеся теперь уже во все глаза смотрела на Ингу и ужасалась, как можно было так легко обмануться в человеке. Женщине было всего пятьдесят лет, но выглядела она на все шестьдесят. Серая кожа, крохотные злые глазки, глубокие складки у рта, волосы с сединой на висках.
— Какая мне разница, — с силой повторила Инга. — Вы живёте в этой квартире? Нет. Вы живёте в своей новой, на Партизанской. А здесь живу я. И я плачу вам ипотеку, оплачиваю коммунальные платежи. Получается, я покупаю вашей дочери квартиру.
Алеся в шоке замолчала. Три года назад, когда они только познакомились, ей было до слёз жалко эту женщину.
— Инга, — Алеся сложила руки на столе, решив еще раз прояснить ситуацию. — Мы взяли эту квартиру на будущее, для детей. Копили на первый взнос пять лет. Я понимаю, что вам обидно, но…
— Обидно? — Инга усмехнулась. Усмешка вышла страшной, потому что передних зубов у нее не было. — Обидно — это когда бывшая подруга спит с твоим мужем. А это — другое. Это, Алеся, называется «на чужом горбу в рай». Вы богатые, но решили на мне нажиться.
— При чем здесь рай и богатство? Я логопед в школе, муж слесарь на заводе.
— Не врите! Откуда тогда бабки на первый взнос? Хитрые какие, еще ипотеку выплачиваете за мои деньги! — Инга со злостью стукнула ладонью по столу, Алеся отшатнулась, не зная, чего ещё можно ожидать. — Слушайте сюда. Я всё посчитала. За три года я вам отдала миллион восемьдесят тысяч. Мало?
