Все началось с того, что я наступила в лужу левой ногой. Но не просто в лужу, а в экзистенциальную жижу московского ноября, которая просочилась сквозь «гарантированно непромокаемые» ботинки и шепнула моей пятке: «Пора валить, дорогая. Здесь тебя ждет только ревматизм и вечный серый фильтр».
В тот же вечер я объявила коту, что мы уезжаем. Кот, звали которого Пельмень, посмотрел на меня с глубоким подозрением, как смотрят на человека, решившего заменить премиум-корм на диетический кабачок.
— Мы едем в Италию! — провозгласила я, обложившись путеводителями. — Ткемали, страчателла, «белла чао»! Будем пить просекко на завтрак и ходить по брусчатке в летящих платьях.
Первым делом я скачала приложение для изучения языков. Через три дня я уверенно знала три фразы: «Где библиотека?», «Кот ест яблоко» и «Этот мужчина — мой дедушка». Для выживания в Риме — база, я считаю.
Затем начался этап «Великое расхламление». Я решила, что в новую жизнь возьму только самое ценное. К вечеру выяснилось, что самое ценное — это коллекция нелепых кружек, старый фен, который искрит, но «родной», и Пельмень. Остальное я выставила на «Авито».
Ко мне пришел покупатель за моим любимым фикусом.
— А почему продаете? — спросил он.
— Эмигрирую! — гордо ответила я, поправляя воображаемую соломенную шляпу. — В страну солнца и оливкового масла.
— А, — сочувственно вздохнул он. — Там у них бюрократия — закачаешься. В очереди за ВНЖ состаритесь быстрее, чем выучите, как по-ихнему «сантехник, приди, я заливаю соседей».
Я пренебрежительно фыркнула, но в Google залезла. Через два часа чтения форумов «Как не сойти с ума в итальянской префектуре» у меня задергался глаз. Оказалось, что для получения заветной бумажки мне нужно: справка о доходах за последние сто лет, родословная до седьмого колена, справка о том, что я не верблюд (заверенная у нотариуса в полнолуние), и личное благословение Папы Римского (желательно в письменном виде).
Но я не сдавалась. Я начала паковать чемодан. И тут выяснилось страшное. Пельмень не проходил по габаритам. Точнее, его характер не вписывался в переноску. Каждый раз, когда я приближала к нему пластиковый бокс, кот превращался в помесь ниндзя и рассерженного дикобраза.
— Пельмень, там дольче вита! — уговаривала я, выковыривая кота из-за холодильника. — Там пармезан!
Кот орал так, будто его собираются депортировать не в Италию, а на урановые рудники.
Решающий момент наступил в пятницу. Я заказала «прощальную» пиццу из любимой доставки. Пока я ждала курьера, я посмотрела в окно. На улице по-прежнему было серо, но в окне дома напротив бабушка кормила голубей, а сосед дядя Витя в привычной ушанке безуспешно пытался завести свою «ладу». И вдруг меня пронзило: в Италии никто не поймет мой шутливый диалог с дядей Витей про «ведра с гайками». Там просекко, а тут — родные кефирные сырки.
В этот момент в дверь позвонили. Это был курьер. Он был весь в снегу, шмыгал носом, но улыбался.
— Ваш «четыре сыра», — сказал он. — А что это у вас чемоданы в коридоре? Уезжаете?
— Хотела, — честно призналась я. — В Италию.
— О! — восхитился он. — А я оттуда вернулся. Три года там пиццу катал. Скучно, честное слово. Солнце палит, солнце палит... А так, чтобы наш снег хлопьями, да чтобы в пять вечера уже темно и уютно — такого там нет. Души не хватает.
Я закрыла дверь. Взяла коробку с горячей пиццей. Села на чемодан. Пельмень осторожно вышел из укрытия и запрыгнул мне на колени, вонзив когти в мои новые брюки «для прогулок по Флоренции».
— Ладно, — сказала я коту. — Остаемся. Но завтра же купим тебе самый дорогой паштет. С тунцом.
— Мяу, — милостиво согласился Пельмень.
Я зашла на «Авито», нашла покупателя фикуса и написала: «Верните растение за любые деньги, оно передумало эмигрировать».
За окном шел снег. Было холодно, сыро и абсолютно, совершенно правильно. В конце концов, «где библиотека?» я и на русском спросить могу. Хотя, честно говоря, ни разу за тридцать лет не спрашивала.
