Утро
Обычное утро. Собираю детей в школу. Младший четырехлетний, натягивая свитер от Burberry:
— Это мой новый свитер?! Ма, фу! Я в нем в сад не пойду!
Из кухни орет старший, которому тринадцать:
— Я что тебя просил купить? Не эту фигню для блинов! А сироп из агавы для панкейков!
Понимаю, что мои руки сжимаются в кулаки.
Вспоминаю себя в четыре, в Москве. 1979 год. Полседьмого утра. Вокруг густая чернильная темнота, которую можно потрогать рукой. Но я не могу, потому что на улице -20 и на мне неподъёмная каракулевая шуба, которую перешила бабушка для мамы, а когда мама ее протерла окончательно, из нее получилась мини-шуба для меня.
Мама везет меня на работу на железных санках. Полозья скрежещут по асфальту. «Сжжжжищьььь». Моя голова со стуком ударяется об железную спинку санок, и я думаю: «Гребанная жизнь!»
На мне хлопковые съехавшие колготы и шерстяные рейтузы, которые колют коленки и письку. Ухо мерзнет, вылезло из-под платка и серой пуховой шапки с помпонами. Я хотела белую, как у соседки Маши, но в Детском мире оставались только серые. На мне валенки и галоши, красные внутри, от этого я не могу шевелить пальцами на ногах. Я думаю, что Машину шапку сделали из красивой белой кошки, которая жила в нашем подвале, а на мою шапку общипали дохлую мышь.
— Мам, а можно так, чтобы все время лето?
— Нельзя.
«Вжииищщщщ». Опять скрежещут санки и съезжают с бордюра. Я выворачиваю голову и прижимаюсь губами к железной спинке санок. Кожа примерзает, лопается, и во рту остается соленая кровь…
— Мама, ты мне достала с чердака перчатки? — орет старший. — А как я пойду в колледж, если у меня руки мерзнут?!
Градусник в патио показывает +8. «Как, мать его, пойдешь? Ногами! Как все!» — в бешенстве думаю я и представляю, как через десять лет, задолбавшийся от своих жизненных фрустраций, он будет рассказывать своему психоаналитику, как мать-садистка покупала ему на завтрак всякую дрянь и выгоняла голым на морозы.
Даже думать не хочу, что бы моя бабушка рассказала своему психоаналитику…
А как вы помните свое детство?♥️
