Свекровь встретила её у крыльца. Спина у неё явно болела — она держалась прямо с усилием — но голос был прежний: чёткий, командный.
— Значит, так. С грядками я тебе объясню, что и как. Полив — утром и вечером. Прополка — каждый день, иначе зарастёт. Цветник подкормить надо, там удобрение в сарае, я скажу какое. И парник надо проветривать...
Борис приезжал на выходных. В будни он работал.
Елена работала на даче.
Она поднималась в шесть, потому что свекровь считала, что поливать надо именно в шесть, а не в семь. Она полола грядки на коленях, пока спина не начинала ныть. Она таскала воду, подкармливала, обрезала, рыхлила. Тамара Георгиевна сидела в шезлонге и наблюдала, периодически замечая, что вот здесь надо глубже, а вот тут — наоборот, поаккуратнее.
— Ты цветы-то полила?
— Да.
— А розы? Розы ты неправильно поливаешь. Под корень надо, а не сверху. У тебя все листья сгорят.
— Я знаю, Тамара Георгиевна.
— Знаешь, а делаешь неправильно.
Вечером Елена звонила мужу. Он спрашивал, как дела, она отвечала — нормально. Потому что что ещё говорить? «Твоя мама использует меня как батрака»? Это прозвучит как жалоба. Как эгоизм. Она же помогает. Она же не эгоистка.
Она ложилась в постель с книгой и читала про эльфов. Это помогало.
Вера появилась на пятый день.
Елена как раз рыхлила землю у георгинов — они росли вдоль забора, гордые и пышные, Тамара Георгиевна не давала к ним подойти никому, кроме себя. Елена работала рядом, не трогая их, — когда с той стороны забора послышался голос:
— Привет! Вы случайно не знаете, где тут вода для огорода?
Голос был молодой, немного запыхавшийся. Елена выпрямилась и увидела женщину примерно своего возраста — с тёмными короткими волосами, в испачканных землёй перчатках, с улыбкой немного растерянной и очень открытой.
Вера. Они купили соседний участок две недели назад. Приезжали пока только на выходные, но сейчас Вера взяла отпуск и приехала разбираться с запущенным садом.
Они разговорились через забор. Потом Вера перелезла — не вошла через калитку, а именно перелезла через забор, потому что «так быстрее» — и они сели на скамейку у сарая.
Оказалось, что Вера тоже выращивает цветы. Давно, серьёзно. У неё дома был целый сад на подоконниках и балконе.
— А у тебя что растёт? — спросила она.
— Разное. Розы в основном.
— Какие розы?
Елена описала — тёмно-малиновые, почти чёрные в бутоне, с особым запахом, она купила их три года назад у одной бабушки на рынке, та сказала только название сорта, а Елена потом долго искала информацию и ничего толком не нашла.
Вера смотрела на неё странно.
— Ты сказала — «Тёмная графиня»?
— Кажется, да. Что-то такое.
— Лена. — Вера взяла её за руку. — Лена, это очень редкий сорт. Его практически не выращивают в комнатных условиях, потому что он считается капризным. Он требует особого режима полива, освещения, температуры. Если у тебя три года растёт «Тёмная графиня» в горшке и цветёт, ты либо гений, либо у тебя феноменальная интуиция.
Елена смотрела на неё.
— Или и то, и другое, — добавила Вера и улыбнулась.
Именно Вера рассказала ей про конкурс. Районный конкурс цветоводов, проходил уже восьмой год подряд, принимали и садовые, и комнатные растения, регистрация была открыта ещё две недели.
— Поехали вместе, — сказала Вера. — Я везу свои клематисы, ты — розы. Нам обеим есть что показать.
— Вера, я не... Я не знаю. Это серьёзный конкурс?
— Серьёзный. Но ты серьёзный человек.
— Мои цветы называли чахлыми.
— Кто называл?
Елена кивнула в сторону дома.
Вера посмотрела на неё внимательно, помолчала секунду.
— Знаешь, — сказала она, — мне кажется, иногда люди называют чужие цветы чахлыми, потому что боятся, что их собственные окажутся не самыми лучшими.
Тамара Георгиевна была в саду, когда Елена сказала ей про конкурс.
Пауза была долгой. Потом свекровь засмеялась — искренне, от души, так, как смеются над хорошей шуткой.
— Ты? На конкурс цветоводов?
— Да.
— С твоими горшечными цветочками?
— С ними.
