пальмы и лазурные бассейны — символ того самого паразитического рая, ради которого она была готова с легкостью перешагнуть через его семью, через его подорванное здоровье и через остатки совести.
Он медленно, почти торжественно взял рекламный проспект со стола. Его загрубевшие пальцы крепко сжали плотный, дорогой картон.
— Ты отказываешься ехать на дачу к моим родителям, потому что там надо помогать, и требуешь путевку в Дубай?! Я не был в отпуске три года, чтобы ты могла ходить по ресторанам! Ты называешь себя моей музой, но ты просто паразитируешь на мне! Никаких Дубаев! Мы едем копать картошку, или ты собираешь вещи и ищешь себе шейха! — прогремел Павел, чеканя каждое слово с убийственной, безжалостной четкостью.
В ту же секунду его руки резко дернулись в разные стороны. Раздался громкий, сухой треск рвущейся бумаги. Он с силой разорвал плотный глянцевый буклет пополам, затем сложил обрывки вместе и разорвал еще раз, методично и жестоко уничтожая материальный символ ее наглых амбиций. Мелкие куски некогда дорогой рекламы посыпались на пол, устилая дубовый паркет цветными, бесполезными обрывками.
Светлана отшатнулась, уставившись на испорченный буклет так, словно Павел только что разорвал пачку крупных купюр прямо перед ее лицом. Ее идеальная, отрепетированная осанка дала трещину, а накрашенные губы искривились в злой, презрительной гримасе неподдельного шока. В ее системе координат спонсор просто не имел права на подобный бунт.
— Ты совсем больной?! — прошипела она, переводя испепеляющий взгляд с разорванных кусков бумаги на лицо мужа. — Ты сейчас не картинку порвал, ты сейчас растоптал мое к тебе уважение! Ты продемонстрировал свою истинную, жалкую мужскую суть, не способную обеспечить нормальную женщину элементарным отдыхом!
— Я продемонстрировал тебе суровую реальность, Света, — ровным, ледяным тоном ответил Павел, брезгливо отряхивая ладони от бумажной пыли. — Моя многолетняя благотворительная акция по спонсированию твоего раздутого эго официально подошла к концу. Твой дешевый манипулятивный шантаж сработал против тебя самой. Я больше не собираюсь вливать свои ресурсы в бездонную бочку твоего потребления.
Ее глаза сузились, превратившись в две узкие, злые щели. Она явно не ожидала такого жесткого отпора от человека, который последние годы покорно оплачивал все ее прихоти. Привычная схема давления дала колоссальный сбой, и это только сильнее разжигало в ней концентрированную агрессию.
— Думаешь, я побегу извиняться и просить прощения за то, что хочу жить по-человечески, а не как твои родственники-нищеброды? — с вызовом бросила она, демонстративно переступая через обрывки буклета своими домашними туфлями с меховой опушкой. — Ты глубоко заблуждаешься. Твой ультиматум — это просто смех. Ты сам приползешь ко мне через пару дней, когда поймешь, что без моей энергетики ты просто ноль.
— Приползу? — Павел усмехнулся, и в этой улыбке не было ни капли веселья, лишь абсолютное презрение. — Единственное место, куда я поеду завтра утром — это строительный рынок за рубероидом и гвоздями. А у тебя есть ровно одна ночь, чтобы переварить информацию и сделать выбор. Либо ты надеваешь старые кроссовки и садишься ко мне в машину, либо начинаешь паковать свои бесконечные платья. Третьего варианта не существует.
— Ты правда думаешь, что этот дешевый спектакль с порванной бумажкой произведет на меня впечатление? — Светлана издала короткий, презрительный смешок, окидывая мужа взглядом, полным ядовитого превосходства. — Решил поиграть в брутального альфа-самца? Тебе совершенно не идет, Павел. Ты обычный, заурядный работяга, который прямо сейчас пытается выместить свою финансовую несостоятельность на женщине, чей уровень ему объективно не по зубам.
— Моя финансовая несостоятельность стабильно покрывает твои ежедневные счета в ресторанах и элитных бутиках, — сухо констатировал Павел, не меняя расслабленной, но напряженной позы. — Но с этой минуты этот аттракцион невиданной щедрости закрыт навсегда.
