— Какой залив, Света? — глухо поинтересовался Павел, сбрасывая обувь и проходя мимо жены прямо на кухню. — Мы с тобой еще в начале весны четко договорились о планах на эти выходные и на первую неделю моего отпуска. Я обещал отцу перекрыть прохудившуюся крышу на сарае, поставить новый парник и помочь матери с участком. Там полно тяжелой физической работы, которую они сами в их возрасте уже элементарно не тянут.
— Опять эта твоя убогая дача? — Светлана брезгливо скривила губы, словно одно только упоминание загородного дома ее свекров источало дурной запах. Она раздраженно бросила глянцевый буклет на мраморную столешницу кухонного острова. Прямоугольник плотной бумаги лег на темный камень как наглая пощечина его усталости. — Павел, я искренне думала, что ты шутишь. Я категорически отказываюсь ехать в этот беспросветный колхоз. Моя нога не ступит на участок, где люди добровольно ковыряются в грязи ради ведра кривых помидоров, когда все это можно заказать с доставкой до двери. Это не отдых, это какая-то унизительная каторга из прошлого века.
Павел подошел к раковине, пустил холодную воду и долго, тщательно мыл руки, пытаясь смыть вместе с уличной пылью стремительно нарастающее раздражение. Его рабочий день начался в семь утра с жесткого совещания с подрядчиками, продолжился тремя проблемными объектами на разных концах города и закончился глухой, изматывающей пробкой на Третьем транспортном кольце. Он мечтал о горячем ужине и горизонтальном положении, а вместо этого получил агрессивную презентацию роскошного отдыха, на который у него не было ни сил, ни малейшего желания.
— Мои родители не просто так ковыряются в земле, как ты изволила выразиться, — чеканя каждое слово, произнес он, насухо вытирая руки бумажным полотенцем. — Для них это жизнь. Для них этот участок — единственная отдушина. И я их единственный сын. Моя прямая обязанность — приехать и помочь им с тяжелым трудом. Я не прошу тебя таскать шифер, мешать цемент или красить доски. Я просил тебя просто поехать со мной, приготовить нормальный обед, составить компанию матери, помочь ей с мелкими грядками. Элементарно проявить участие и уважение к моей семье.
— Помочь с грядками? — Светлана издала короткий, высокомерный смешок, окидывая мужа снисходительным взглядом. — Ты вообще слышишь, что ты сейчас мне предлагаешь? Я только вчера отдала восемь тысяч за премиальный уход для рук. Я не для того вкладываю огромные средства в свою внешность и свое развитие, чтобы убивать кожу под палящим солнцем в позе огородного пугала. Моя главная задача в этом браке — быть красивой. Быть ресурсом для тебя. Я твоя муза, Павел. Я женщина, которая создает эстетику твоей жизни, которая должна вдохновлять мужчину на новые финансовые высоты, а не таскать лейки с грязной водой для престарелых родственников.
Павел облокотился спиной о кухонный гарнитур и внимательно, словно впервые в жизни, посмотрел на свою жену. Три года. Три долгих года он работал без полноценного отдыха, закрывая ипотеку за эту просторную квартиру в хорошем районе, методично оплачивая ее безлимитные абонементы в студии пилатеса, элитные клиники косметологии и внушительные счета из ресторанов, где она ежедневно встречалась со своими такими же «вдохновляющими» подругами. Он тянул на себе весь финансовый груз их совместного быта, наивно полагая, что обеспечивает им обоим комфортное, стабильное будущее.
— Муза, значит? — Павел горько усмехнулся, глядя на ее надменное лицо. — И на какие именно высоты ты меня вдохновляешь, сидя целыми днями в кофейнях и методично скролля ленту в телефоне? На дополнительные неоплачиваемые часы работы в офисе? На то, чтобы я брал левые проекты на выходные, лишь бы вовремя оплатить твои очередные инъекции и премиальные массажи? Знаешь, Света, музы хотя бы умеют слушать и морально поддерживать. Ты же просто регулярно выставляешь мне непомерный прайс-лист за свое физическое присутствие на моей жилплощади.
