Об отдельном жилье она заговорила с Борисом дважды. Оба раза он уходил от разговора — сначала ссылаясь на расходы, потом на то, что «маме одной нельзя, она здоровьем слаба». Здоровьем слаба Евгения Петровна была избирательно: для шоппинга и посиделок с подругами сил хватало в любой день.
Надя жила в этом браке, как живут в тесной обуви — привыкаешь, но не перестаёшь чувствовать дискомфорт.
Потом почти одновременно случились два события, которые изменили всё.
Анюта объявила, что выходит замуж. Жених — Артём, молодой человек из приличной семьи, с работой и, судя по всему, с искренней привязанностью к невесте. Надя была с ним немного знакома по общим встречам — тихий, вдумчивый, немного застенчивый. Ей было его жаль сразу, с первой встречи, но тогда она не понимала почему.
Объявление о свадьбе в семье Бориса восприняли как государственное событие. Евгения Петровна плакала от счастья. Борис немедленно начал разговоры о том, что «надо сделать всё достойно». Анюта составляла списки желаний с таким вдохновением, словно торжество должно было войти в историю.
А на следующей неделе позвонили из больницы.
Вера Андреевна упала. Перелом, осложнения, срочная госпитализация. Врач говорил осторожно, как говорят, когда не хотят давать обещаний: «Состояние стабильное, но тяжёлое. Прогнозы осторожные. Даже при благоприятном исходе потребуется длительная реабилитация, нужна будет постоянная помощь».
Надя примчалась в больницу в тот же день. Сидела у постели бабушки, держала её за руку — маленькую, прохладную, с выступающими венами. Вера Андреевна спала. Надя смотрела на неё и думала, что вот этот человек вырастил её, вложил в неё всё, что имел, и теперь лежит один под больничной лампой.
Вечером она вернулась домой и позвала Бориса поговорить.
Она хотела сказать ему, что бабушку нужно забрать к ним. Что она не может оставить её одну, что наймут сиделку, что как-нибудь устроятся. Она уже прокручивала в голове этот разговор, уже готовилась к возражениям, к переговорам — но хотела попробовать.
Борис её перебил.
Он говорил спокойно, деловым тоном — тем самым, которым, видимо, разговаривал на работе, решая вопросы. Он сказал, что ситуация понятная и нужно действовать разумно. Что квартира у Веры Андреевны есть, и раз уж бабушке она больше не нужна по состоянию здоровья — правильно будет переоформить её на Надю сейчас, пока та ещё дееспособна. Потом квартиру продать. Часть денег — на свадьбу Анюты, остальное — в дело, он давно думает об открытии собственного бизнеса.
— Ты дашь миллион на свадьбу моей сестры! Ясно? — произнёс он, и в его голосе не было вопроса. Был приказ.
Надя несколько секунд смотрела на него, не понимая.
— Борис, — сказала она наконец. — Ты это серьёзно?
— Абсолютно, — кивнул он. — Это логично. Тебе же деньги достанутся, не чужим людям.
— А бабушка?
— Бабушка, если выкарабкается, переедет в хороший дом престарелых. Это нормальная практика.
Надя почувствовала, как что-то внутри очень тихо и очень окончательно встаёт на место. Не рвётся — именно встаёт. Как последний пазл, который объясняет всю картину целиком.
В этот момент на кухне появились Евгения Петровна и Анюта. Они, очевидно, слышали разговор — или его часть. Евгения Петровна поставила на стол кружку с чаем и сказала задумчиво:
— Главное оформить правильно. А потом, если понадобится — к психиатру можно, признать недееспособной. Тогда уж никакого оспаривания.
— Ну да, — поддакнула Анюта, не поднимая глаз от телефона. — Иначе она передумает и обратно перепишет.
Тишина в комнате стала плотной.
Надя обвела взглядом трёх людей, с которыми жила под одной крышей уже почти два года. Мужа, который смотрел на неё с лёгким нетерпением — ждал, когда она согласится. Свекровь, которая помешивала чай с видом человека, решившего практическую задачу. Анюту, которую происходящее, кажется, занимало примерно так же, как реклама по радио.
Она встала. Прошла в спальню. Достала чемодан.
