Пауза. Короткая, но многое объясняющая.
— А, это... это мама со мной. Решила проветриться, ну и я взял её.
Проветриться. В автосервис. В субботу утром.
— Илья, — повторила я, и моя ладонь стала влажной, пока я держала телефон. — Приезжай домой, нам надо поговорить.
Всё началось, как это обычно бывает, постепенно и почти незаметно.
Илья работал в оптовой компании, торговавшей строительными материалами. Менеджером по продажам, и поначалу это было неплохо: хороший процент, живые деньги, перспективы. Он был обаятельным, умел разговаривать с людьми, умел продавать. Мне нравилось это в нём — та лёгкость, с которой он входил в любую компанию, то, как умел расположить к себе незнакомца за пять минут.
Но потом в компании начались трудные времена. Начались трудности с поставками, потом с логистикой. Крупный клиент ушёл к конкурентам. Потом ещё один. Рынок просел. Новых заказов почти не было, а те, что были, не давали таких процентов, как прежде. Зарплата Ильи — которая наполовину, а то и больше состояла из этих самых процентов — начала таять, как снег в марте. Сначала немного, потом сильнее, потом ещё сильнее.
Я заметила это по его лицу. По тому, как стал откладывать в сторону чеки из супермаркета, не глядя на итоговую сумму. По тому, как замолчал однажды за ужином — надолго, в никуда — и я не стала спрашивать, о чём он думает, потому что знала.
— Тебе нужно искать другое место, — сказала я ему примерно через месяц после того, как всё стало очевидным. — Там больше не будет так, как раньше. Ты же сам видишь.
— Вижу, — согласился он легко. — Поищу.
Это его «поищу» я слышала ещё раз пятнадцать за следующие несколько месяцев. Он говорил его так же легко — словно речь шла о чём-то необременительном и не срочном, вроде замены перегоревшей лампочки в кладовке.
Работу он не искал.
Я это точно знала. Потому что видела, как он проводит вечера: сериал, телефон, сериал, телефон. Иногда звонил другу Костику, они могли часами обсуждать футбол или последние новости. Иногда просто лежал на диване, уставившись в потолок с видом человека, которого всё это очень утомляет, но который ничего не собирается с этим делать.
— Илья, ты смотрел вакансии?
— Смотрел.
— И?
— Ничего подходящего.
Ничего подходящего. Хорошая фраза. Универсальная. Её можно произносить бесконечно, и она всегда будет звучать убедительно — особенно если человек напротив не настаивает на том, чтобы ты показал ему эти самые вакансии.
Я настаивала. Мы ссорились. Он обещал. Всё возвращалось на круги своя.
Мы жили туго. Не то чтобы совсем без денег — моя зарплата была стабильной, я работала бухгалтером в небольшой, но крепкой фирме, — но именно туго, с постоянным ощущением необходимости экономить. Те расходы, на которые раньше не обращали внимания, теперь приходилось взвешивать. Отложить поездку. Отказаться от этого. Обойтись без того.
Мне бы и это было терпимо — я умею экономить пояс, умею ждать. Но тут была ещё Галина Дмитриевна.
Свекровь.
Она жила одна в другом конце города, в двухкомнатной квартире, окружённой геранями и кошкой Муськой. Была она женщиной не злой — это важно сказать честно. Не злой, но... ёмкой. Она занимала столько пространства в нашей жизни, сколько мы ей позволяли, а Илья позволял ей очень много.
Она звонила часто. Несколько раз в неделю, а то и каждый день. Говорила с Ильёй подолгу — не со мной, именно с ним, — и я научилась узнавать по его интонации, когда разговор переходит в ту самую фазу. Голос становился чуть тише, чуть виноватее. Он начинал кивать в трубку.
— Что она хочет на этот раз? — спрашивала я потом.
— Ну, у неё кран потёк...
— У неё всегда что-то течёт или ломается.
— Лид, она же одна...
Я вздыхала и шла на кухню. Кран починили. Потом нужна была новая кофеварка, потому что старая сломалась. Потом какие-то дорогие лекарства. Потом ещё что-то, ещё что-то, ещё.
— Мама одна, Лид. Мы же не можем...
— Илья, у нас самих денег в обрез! — срывалась я. — Тебе нужно найти работу, а не затыкать мамины дыры тем, что у нас осталось!
