искал следы — не из сентиментальности, а из практической необходимости: наследников не было, состояние нужно кому-то передать, а значит, нужно понять, есть ли дети, которых он не знал.
— Ваша мама, — сказал детектив, — в том году познакомилась с Коршуновым. Он приезжал в деревню по делам.
Ася долго молчала.
— И что теперь? — спросила она наконец.
— Теперь он хочет с вами встретиться. Если, конечно, вы согласны.
Она согласилась. Не сразу — сначала долго смотрела в потолок своей арендованной комнаты, думала о маме, о деревне, о том, что жизнь иногда делает такие повороты, для которых не хватает никаких слов. Потом позвонила маме.
— Мама, ты мне никогда не говорила про Коршунова.
Долгое молчание. Потом:
— Я думала, что так лучше. Он уехал и не вернулся. Зачем тебе было знать?
— Мама...
— Асенька, я не знала, что он такой. Я думала — обычный человек. Ну, богаче нас, конечно, но... — Голос мамы задрожал. — Ты не сердишься?
— Нет, — сказала Ася. — Я не сержусь.
Коршунов оказался маленьким плотным человеком с усталыми глазами и неожиданно тёплой улыбкой. Они встретились в его кабинете — огромном, но почему-то не давящем, скорее похожем на библиотеку, где кто-то давно и основательно обосновался. Он смотрел на Асю долго, молча, и в его взгляде была такая смесь вины и надежды, что она почувствовала — не жалость, нет, скорее что-то вроде усталого понимания.
— Ты похожа на мать, — сказал он наконец. — Я помню её. Она была очень... живая.
— Она и сейчас живая, — сказала Ася.
Он усмехнулся. Помолчал.
— Я понимаю, что поздно. Что я не имею права требовать ничего. Я просто... хочу, чтобы ты знала: я рад. Рад, что ты есть. Что ты вот такая — видно же, что своя голова на плечах.
Они говорили долго. Потом ещё дольше — в следующий раз, и через неделю, и через две. Коршунов оказался человеком сложным, неоднозначным — как все люди, прожившие большую жизнь с большими ошибками. Но с Асей он был честен. И это, как ни странно, значило для неё больше всего.
Он ввёл её в дела постепенно — не потому что спешил передать ответственность, а потому что, кажется, просто хотел, чтобы она была рядом. Ася оказалась способной ученицей — всё-таки упрямство, которое в деревне называют дурью, помогает и в бизнесе тоже.
В тот день Гоша явился на собеседование в хорошем настроении.
Его уволили месяц назад — «по соглашению сторон», что на деловом языке означает «нам надоело терпеть». Он разослал резюме, получил несколько ответов, но этот оффер был единственным интересным: серьёзная компания, хорошая должность, деньги на уровне. Гоша почистил пиджак, надел галстук, вспомнил лучшие истории из своей карьеры и поехал.
Первичное собеседование прошло гладко. HR-девочка улыбалась, кивала, делала пометки. Сказала: «Мы передадим ваше резюме руководству, скорее всего, вас пригласят ещё раз — финальное решение принимается на уровне владельца».
Через два дня позвонили. Пригласили.
Гоша вошёл в кабинет, огляделся — большой, со вкусом обставленный, библиотека вдоль одной стены, за столом пожилой мужчина с усталыми глазами. И рядом с ним — человек, которого Гоша никак не ожидал здесь увидеть.
Ася.
Она сидела вполоборота, в строгом сером пиджаке, с прямой спиной и тем выражением лица, которое он никогда раньше на ней не видел — спокойным, закрытым, взрослым. Она посмотрела на него без удивления. Видимо, знала заранее.
Гоша остановился посередине кабинета.
— Ася? — вырвалось у него.
— Здравствуй, Гоша, — сказала она спокойно.
Пожилой мужчина — Коршунов — посмотрел на него с вежливым любопытством.
— Присаживайтесь, пожалуйста. Ася, ты хотела сказать что-то до того, как мы начнём?
— Да, — сказала Ася. — Я хотела рассказать историю. Она короткая.
Она рассказала всё. Спокойно, без надрыва, без мстительного торжества — просто факты. Как жила, как работала, как встретила человека, которому доверилась. Как этот человек привёл любовницу на их кухню и попросил подать кофе. Как сказал, что она удобный вариант. Как пообещал «позволить пожить» в квартире, если будет
