В ванной, включив резкий, безжалостный свет, он уставился на свое отражение в зеркале над раковиной. Оттуда на него смотрел чужой, постаревший лет на десять человек с землисто-серым лицом, глубокими тенями под воспаленными глазами и жалко обвисшими щеками. Где тот лощеный, уверенный в себе альфа-самец, который еще вчера утром снисходительно бросал жене указания сквозь зубы? Его больше не существовало. Под дорогой оболочкой топ-менеджера обнаружился перепуганный, закомплексованный мальчишка, до смерти боящийся публичного разоблачения и насмешек.
— Надо взять себя в руки. Надо просто поехать в офис, — хрипло, надтреснутым голосом пробормотал Глеб своему отражению, словно пытаясь загипнотизировать самого себя. — Никто ничего не узнает. Я всё еще вице-президент. Я всё еще решаю судьбы.
Он машинально оделся, затянул галстук идеальным узлом — привычная броня, которая всегда спасала его от любых невзгод. Но сегодня этот шелковый лоскут казался грубой удавкой, медленно и неотвратимо сжимающейся на шее.
В офисе стеклянно-металлической башни корпорации царила привычная деловая суета. Глеб шел по коридорам к своему кабинету, и каждый шаг давался ему с колоссальным трудом. Ему казалось, что все вокруг — от приветливого охранника на ресепшене до суетливых менеджеров среднего звена — смотрят на него со скрытой, издевательской усмешкой. Его воспаленный мозг кричал: они уже всё знают. Они знают, что от него ушла жена к мелкому рядовому аналитику. Знают, что он жалкий кухонный боец, распускающий руки. Знают, что он слабак. Паранойя липкими щупальцами оплетала его сознание, заставляя рефлекторно вздрагивать от каждого хлопка двери.
— Доброе утро, Глеб Викторович, — прощебетала его личная помощница Марина, когда он тяжелой поступью вошел в приемную. — Вам принести кофе? Как обычно, двойной эспрессо?
— Да, — бросил он, даже не посмотрев на нее, и быстро скрылся в своем огромном, отделанном мореным дубом кабинете, плотно закрыв за собой дверь.
Оказавшись в безопасном одиночестве, он рухнул в кожаное кресло и дрожащими руками пододвинул к себе рабочий ноутбук. Сердце отбивало бешеный ритм где-то в самом горле. Быстро введя пароль от внутренней системы кадров, он вбил в поиск фамилию Ирины. Система бесстрастно выдала красную строчку: «Статус: Уволена. Приказ от вчерашнего числа». Он сглотнул вязкую слюну и ввел фамилию Сергея. Результат был абсолютно идентичным.
Это была горькая, беспощадная правда. До последней буквы, до каждого произнесенного ею в коридоре слова. Она действительно всё гениально спланировала, хладнокровно разыграла эту шахматную партию и нанесла ему унизительный мат, оставив корчиться в руинах собственной непомерной гордыни.
В дверь робко постучали. Вошла Марина, аккуратно ставя на стол фарфоровую чашку с дымящимся кофе.
— Глеб Викторович, вас через час ожидает генеральный директор, — осторожно произнесла она, заметив его неестественно бледное, покрытое испариной лицо. — Будете обсуждать стратегию на следующий квартал. И... он просил передать, что крайне расстроен внезапным уходом Ирины Николаевны и Сергея из аналитического отдела. Говорит, мы потеряли самые ценные кадры прямо перед слиянием компаний. Сказал, как руководитель этого направления, вы должны были это предвидеть.
— Я... я понял. Свободна, — с трудом выдавил из себя Глеб, чувствуя, как стены просторного кабинета начинают стремительно сужаться, грозя раздавить его в кровавую лепешку.
Дверь за секретаршей бесшумно закрылась. Глеб обхватил тяжелую голову руками, до боли впиваясь пальцами в волосы. Вот оно. Начало неизбежного конца. Генеральный директор уже недоволен. А что будет, когда до него дойдут грязные кулуарные слухи о реальных причинах их ухода? Что будет, если конкуренты из «Глобал-Инвест» взорвут рынок гениальной аналитикой Ирины — той самой аналитикой, которую он, ее собственный муж, высокомерно смешивал с грязью, называя «бабской блажью»? Его поднимут на смех. Его превратят в ходячий анекдот, выжмут и безжалостно выбросят на обочину профессиональной
