Глеб затравленно смотрел, как она спокойно обходит стол. Он искренне ожидал, что она сейчас бросится в спальню, начнет в истерике собирать вещи, судорожно раскидывая одежду по чемоданам. Это дало бы ему иллюзию контроля, возможность встать в дверях, загородить проход, нависнуть над ней и снова диктовать свои условия. Но Ирина направилась прямиком в просторную прихожую, ее шаги звучали гулко, размеренно и пугающе уверенно.
— Куда ты собралась? — крикнул он ей вслед, и его голос предательски дрогнул, выдавая нарастающий страх надвигающегося одиночества и потери привычного, обслуживающего комфорта. — Мы еще не закончили! Ты никуда не пойдешь в таком виде и на ночь глядя! Я не разрешал тебе уходить!
— Мы закончили еще два года назад, Глеб, просто ты был слишком занят самолюбованием, чтобы заметить трупный запах нашего брака, — донесся ее ровный голос из коридора.
Он тяжело отлепился от стола и, шаркая ногами, словно внезапно постаревший, немощный старик, поплелся за ней. Картина, представшая его глазам в прихожей, заставила его сердце пропустить болезненный удар и ухнуть куда-то в желудок. В углу, аккуратно прислоненные к стене, уже стояли два больших, полностью собранных дорожных чемодана. На банкетке лежало ее любимое кашемировое пальто и сумочка. Она не собиралась бежать в панике. Она была готова к уходу задолго до этого скандала. Холодный ужин был лишь идеально спланированным триггером, финальной точкой, которую она блестяще разыграла как по нотам.
— Ты... ты всё это спланировала заранее? — прошептал он, чувствуя, как реальность окончательно уходит из-под ног, рассыпаясь на мелкие осколки. Взгляд Глеба метался между чемоданами и женой, которая абсолютно спокойно, даже не глядя в зеркало, надевала пальто. — Ты намеренно довела меня до этого нервного срыва?
— Не льсти себе, — Ирина застегнула пуговицы и повернулась к нему, сжимая в руке ключи от квартиры. Яркий след от его тяжелой пощечине на ее щеке всё еще горел красным клеймом, но теперь он выглядел не как знак унижения и подчинения, а как боевой шрам абсолютного победителя. — Твой срыв — это исключительно твоя ответственность. Я лишь создала условия, в которых твоя истинная, гнилая сущность вылезла наружу чуть быстрее. Мне нужны были стопроцентные гарантии, что ты не побежишь за мной с жалкими извинениями и дорогими букетами, когда я хлопну дверью. Теперь, после того как ты поднял на меня руку, дороги назад точно нет. Ты сам перерезал последнюю нить, связывающую нас.
— И на что ты будешь жить, гордая моя? — он предпринял последнюю, отчаянную попытку уколоть ее, вцепившись по привычке в спасительную мысль о своих деньгах. — Твой аналитик не потянет твои королевские запросы. А завтра утром я лично позабочусь о том, чтобы твой пропуск в офис заблокировали, а тебя выкинули с волчьим билетом!
— О, не утруждай себя звонками в службу безопасности, великий комбинатор, — Ирина снисходительно, почти ласково улыбнулась, и эта улыбка полоснула его по воспаленному самолюбию острее бритвы. — Я уволилась. Заявление подписано генеральным директором еще сегодня утром. По обоюдному согласию сторон, с выплатой очень хорошего выходного пособия. Сергей, к слову, тоже уволился. С понедельника мы оба выходим на работу в «Глобал-Инвест». На руководящие должности, Глеб. Конкуренты очень высоко оценили аналитику, которую мы им предоставили на собеседовании. Мою аналитику, в разработке которой ты мне постоянно отказывал, высокомерно называя мои идеи «бабской блажью».
Услышав название главного конкурента их корпорации, Глеб физически почувствовал, как пол уходит из-под ног. Ему стало катастрофически нечем дышать. Грудную клетку сдавило невидимым стальным обручем. Она не просто ушла. Она нанесла ему сокрушительный, смертельный удар в самое больное место — по его незыблемому профессиональному авторитету. Жена, которую он годами считал бесплатной домашней прислугой без права голоса, гениально обвела его вокруг пальца, продала его конкурентам свои мозги и ушла к другому мужчине, забрав с собой
