подкрепленного эго.
— Закрой свой рот! — он попытался снова изобразить праведный гнев, но голос сорвался в сиплую, тяжелую одышку. Его массивная фигура вдруг показалась обмякшей, лишенной привычного внутреннего стержня. — Ты живешь за мой счет, ты пользуешься моими благами, и ты не смеешь выставлять меня виноватым в этой ситуации!
— Я разговариваю с тобой на единственном языке, который ты способен воспринять, — чеканила Ирина, гордо выпрямляясь на стуле. Ярко-красный след на ее щеке словно пульсировал в такт ее жестким словам, но она намеренно не обращала на него внимания, делая его символом своего морального превосходства. — Ты думал, что дешевая оплеуха вернет мне настройки по умолчанию? Наивно полагал, что я снова побегу разогревать твой чертов ужин и преданно заглядывать в рот? Ты катастрофически просчитался. Ты окончательно уничтожил даже ту микроскопическую каплю брезгливой жалости, которая у меня к тебе оставалась. Ты обычный, закомплексованный трус.
Глеб загнанно переводил дыхание, вперив пустой взгляд в ее покрасневшее лицо и абсолютно спокойные, безжалостные глаза. Он попал в жестокую ловушку собственной неконтролируемой агрессии. Каждое его действие, призванное доказать его неоспоримое превосходство, прямо сейчас оборачивалось против него самого, стремительно разрушая фундамент его вымышленной власти.
— Я сотру тебя в порошок на работе, — прошипел он, судорожно цепляясь за последнюю соломинку своего корпоративного влияния. — Я сделаю так, что тебя вышвырнут на улицу. И твоего жалкого Сергея отправлю следом. Вы оба будете побираться!
— Попробуй, — Ирина коротко усмехнулась, и эта холодная, лишенная эмоций усмешка добила его окончательно. — Только обязательно расскажи генеральному директору истинную причину нашего увольнения. Расскажи всему совету директоров в мельчайших подробностях, что твоя законная жена спала с рядовым сотрудником аналитического отдела, потому что ты оказался абсолютным нулем за пределами своего кабинета. Давай, Глеб, стань главным посмешищем для всей компании. Твои конкуренты будут просто в восторге от таких пикантных подробностей твоей ущербной личной жизни.
Глеб застыл, словно на него вылили ушат ледяной воды. Каждое слово Ирины било точно в цель, безжалостно вскрывая его самую глубокую, самую тщательно скрываемую фобию — страх оказаться посмешищем в глазах равных себе. Корпоративный мир, в котором он так кичился своим влиянием, представлял собой жестокий аквариум с акулами. Стоило только проявить слабость, показать уязвимость — и его сожрут заживо, с наслаждением обгладывая кости его репутации. Идея о том, что весь совет директоров, включая его заклятых конкурентов за кресло вице-президента, будет в кулуарах со смехом обсуждать, как от великого и ужасного Глеба жена сбежала к простому рядовому клерку, вызывала у него приступ тошнотворной, липкой паники.
— Ты... ты шантажируешь меня? — хрипло выдавил он, тяжело опираясь о край столешницы. Его ноги внезапно стали ватными, а в груди разлился противный, тянущий холод. От его былой агрессии не осталось и следа, уступив место загнанной, жалковатой растерянности.
— Я просто расставляю фигуры на доске, Глеб, — ледяным тоном парировала Ирина. Она медленно, с достоинством королевы, изящно отодвинула стул и поднялась на ноги. В ее движениях не было ни суеты, ни страха. Лишь холодный, выверенный расчет человека, который уже давно всё решил. — Ты так долго играл со мной в свои садистские властные игры, что совершенно потерял бдительность. Ты решил, что если посадить человека на короткий поводок финансовой зависимости, он перестанет думать. Но я думала. Каждый день, пока гладила твои рубашки и выслушивала твои надменные нотации о том, как мне повезло оказаться рядом с таким небожителем.
