Глеб моргнул. Один раз, потом второй. Его мозг, привыкший работать четко и прямолинейно, на несколько секунд отказался обрабатывать поступившую информацию. Имя коллеги прозвучало в их стерильной, дизайнерской кухне дико, чужеродно, как внезапно сработавшая сирена воздушной тревоги.
— Что ты сейчас сказала? — его командирский бас вдруг дал жалкий сбой, перейдя в глухой, сдавленный рык.
— А Сергей видит во мне личность и женщину, — чеканя каждое слово, продолжила Ирина, не отводя взгляда от его стремительно бледнеющего лица. — Когда мы обсуждали с ним новый проект, он слушал мои идеи, а не оценивал качество выглаженной рубашки. Он спрашивал мое мнение. Он уважал мой интеллект. Да, я спала с ним, потому что ты превратил меня в мебель. В удобный, красивый диван, на который можно бросить свои грязные амбиции после тяжелого рабочего дня.
Каждое произнесенное ею слово работало как тяжелый бронебойный снаряд, прошивающий насквозь его толстокожее, раздутое эго. Успешный, всемогущий альфа-самец внезапно оказался банальным рогатым дураком, которого нагло обвели вокруг пальца прямо у него под носом. Лицо Глеба пошло уродливыми, багровыми пятнами. Широкая грудная клетка часто-часто заходила ходуном, сминая дорогую ткань рубашки. Воздух в легких будто превратился в раскаленный свинец, обжигающий изнутри. Сергей. Этот сутулый, неприметный парень из аналитики, который всегда вежливо здоровался с ним в коридоре. Этот рядовой сотрудник оказался тем, кто нагло залез в его постель, к его собственной жене!
В воспаленном мозге Глеба лихорадочно проносились яркие, тошнотворные картинки того, как они с Сергеем смеются над ним у кулера в офисе, как перемигиваются на общих корпоративных планерках. Эта мысль жгла его изнутри каленым железом, уничтожая остатки самообладания.
— Ах ты дрянь! — взревел он, брызгая слюной, окончательно теряя человеческий облик. — С этим ублюдком? С этим ничтожеством, которое зарабатывает в три раза меньше меня? Ты пустила его в себя, пока я оплачивал твои походы в салоны красоты?
— Не своди всё к своей примитивной физиологии и деньгам, — Ирина брезгливо поморщилась, словно в комнате внезапно запахло гнилью. — Это был мой полностью осознанный выбор. Рядом с ним я вспомнила, что умею говорить, думать и чувствовать. А рядом с тобой я помнила только режимы стирки на машинке и твои любимые пропорции специй для этого чертова мяса. Ты проиграл, Глеб. Ты проиграл не потому, что Сергей лучше в постели. Ты проиграл, потому что он живой человек, а ты — обычная функция банкомата с замашками феодала.
Глеб дернулся, словно от сильного удара электрическим током. Мышцы на его скулах непроизвольно задергались в нервном тике. В висках застучали тяжелые молоты, отбивая бешеный ритм закипающего адреналина. Иллюзия его абсолютного, незыблемого превосходства рушилась прямо на глазах, рассыпаясь ядовитой трухой. Жена, которую он считал глупой, покорной птичкой в золотой клетке, не просто нашла способ выбраться — она расчетливо плюнула ему прямо в душу, растоптав его мужское превосходство грязными ботинками.
Рациональное мышление Глеба полностью отключилось, уступив место первобытному, животному инстинкту тотального доминирования любой ценой. Аргументы закончились. Слова перестали иметь значение. В его помутневшем сознании осталась только одна пульсирующая цель — уничтожить источник своего унижения.
— Ты смеешь рассуждать о человечности, раздвигая ноги перед первым встречным неудачником прямо на рабочем месте?! — рявкнул Глеб, и его голос сорвался на визгливую, режущую слух ноту, совершенно не подходящую его массивной, властной фигуре.
Осознание собственной рогатости, брошенное ему в лицо с такой ледяной расчетливостью, стало последней каплей. Рациональная часть мозга Глеба, привыкшая оперировать графиками, прибылью и жестким корпоративным управлением, моментально отключилась. Вся его хваленая успешность, статусность и напускной лоск интеллигентного руководителя испарились в доли секунды. На их место вырвалось примитивное, уязвленное до
