— Микроволновая печь находится ровно в полутора метрах от твоего левого локтя, Глеб, — произнесла Ирина абсолютно ровным, ледяным тоном, в котором не было ни капли привычной вины. — Если тебя не устраивает температура поданной еды, ты вполне можешь встать, сделать два шага и самостоятельно нажать нужную кнопку на панели. Могу провести для тебя краткий инструктаж, если ты внезапно забыл, как работает бытовая техника.
Глеб застыл. Его пальцы, ритмично выбивавшие нервную дробь по столешнице, остановились в воздухе. Он медленно подался вперед, вглядываясь в лицо жены так, словно перед ним внезапно оказался совершенно незнакомый, чужой человек. В её интонации отсутствовала привычная покорность, не было попыток загладить конфликт или угодить его раздутому эго. Напротив, в глазах Ирины читалось расчетливое, пронзительное спокойствие, которое мгновенно взбесило его, разрушая привычный шаблон семейного доминирования.
— Что ты сейчас сказала? — прорычал он, понижая голос до угрожающего, рокочущего баса. — Я горбачусь весь день на руководящей должности, обеспечиваю тебе безбедное существование, покупаю тебе дорогие вещи, чтобы вечером слушать твои дерзкие советы про микроволновку? Твоя прямая обязанность — это мой комфорт и уют в этом доме. Я не должен даже думать о том, как разогреть кусок мяса!
Ирина изящно подперла подбородок рукой и слегка склонила голову набок, ни на миллиметр не сдвинувшись с места. Она сидела напротив него в строгом темно-синем домашнем костюме, с идеально уложенными волосами, и смотрела на мужа с откровенной, почти медицинской скукой. Она препарировала взглядом его агрессию, не поддаваясь на провокацию.
— Твоя руководящая должность заканчивается за порогом этой квартиры, — сухо ответила она, аккуратно отодвигая от себя нетронутый стакан с минеральной водой. — Ты платишь за продукты, но это не делает тебя моим полноправным рабовладельцем. Я работаю в той же самой компании, на таком же плотном графике, но почему-то мой вечер стабильно начинается со второй смены у плиты, гладильной доски и стиральной машины, пока ты валяешься на диване с телефоном. Ты потребляешь мой труд, мое время и мое здоровье, не отдавая взамен абсолютно ничего, кроме своих бесконечных, нудных претензий к качеству обслуживания.
Широкое лицо Глеба начало стремительно наливаться багровой краской. На массивной шее отчетливо проступили напряженные, пульсирующие вены, выдавая крайнюю степень внутреннего бешенства. Идеально выстроенный механизм тотального подчинения, который он старательно конструировал и укреплял долгие годы их брака, внезапно дал серьезный, неконтролируемый сбой. Его жена, его личная, удобная функция, вдруг обрела жесткий голос и начала качать права, используя лексику, которая раньше никогда не звучала в стенах их кухни.
— Ты в край обнаглела от хорошей жизни! — рявкнул он и с размаху ударил тяжелой ладонью по дубовой столешнице. От резкого удара громко звякнули столовые приборы. — Ты забыла, кто тебя вытащил из твоего убогого регионального отдела и перевел в центральный офис? Ты вообще осознаешь, что без моего влияния ты бы до сих пор перебирала пыльные бумажки за копейки? Все, что ты имеешь в этой жизни — это исключительно моя заслуга. И если я требую свой ужин горячим, ты обязана молча встать и принести его горячим. Быстро поднялась и разогрела!
Он грузно навис над столом, проецируя свою массивную фигуру вперед, пытаясь задавить Ирину физическим превосходством и привычным словесным напором. Глеб искренне ждал, что этот командирский рык заставит её рефлекторно вжаться в стул и побежать к микроволновке. В его примитивном понимании женщина не имела права на ответный удар. Любой бунт должен был немедленно и жестко подавляться демонстрацией мужской власти.
Ирина не отвела взгляд. Она медленно обвела глазами его перекошенное от злости лицо, отметила блестящие капельки пота на его лбу и брезгливо скривила губы, демонстрируя полное отсутствие страха перед его яростью.
