— У меня больше. И всё уже готовое — тридцать лет вложено. А вы вот это купили.
Последнюю фразу она произнесла с особой интонацией. Как приговор, который зачитывают без эмоций.
Ирина остановилась. Посмотрела на свекровь.
Улыбнулась — спокойно.
И ничего не ответила.
Нина Васильевна, кажется, ожидала другого — возражений, объяснений, может быть, оправданий. Тишина её смутила больше, чем слова.
Выпили чай на веранде. Нина Васильевна говорила — про рассаду, про соседей в своём товариществе, про то, что в этом году лето будет холодным. Ирина слушала, кивала, подливала чай.
Перед отъездом Нина Васильевна подождала, пока Ирина отошла, и сказала Андрею тихо — но не настолько тихо, чтобы Ирина не услышала:
— Ирина меня не любит. И никогда не любила.
Андрей молчал.
Ирина вышла с сумкой. Помогла свекрови донести пакет до машины. Попрощалась нормально.
***
Вечером они сидели на крыльце — Андрей покрасил его накануне в зелёный, Ирина выбирала цвет сама. Дети уже спали. Было тихо — настоящая деревенская тишина, с кузнечиками и далёким собачьим лаем.
Андрей сказал:
— Мама сказала, что ты её не любишь.
— Я слышала.
Ирина подумала.
— Андрей, я десять лет ездила на эту дачу. Работала. Молчала. Ни разу не сказала — не хочу, не моё, устала. Ни разу. — Она говорила ровно, без злости. — Теперь у нас своя дача. И твоя мама считает, что я увела тебя и предала семью. Не потому что мы бросили её — ты же ездишь, дети ездят. А потому что я больше не приезжаю батрачить на чужом огороде. Вот в чём причина.
Андрей молчал долго.
— Я не хочу выбирать, — сказал он наконец.
— Тебя никто не заставляет выбирать. — Ирина посмотрела на него. — Езди к маме. Бери детей. Я не против. Но я езжу сюда. Это нормально, Андрей. Это просто нормально.
Он смотрел на тёмный сад.
— Она будет обижаться.
— Да, — согласилась Ирина. — Будет.
Больше в тот вечер они про это не говорили.
***
К Нине Васильевне стали ездить раз в месяц — Андрей с детьми, иногда Ира по большим праздникам. Свекровь при встречах с невесткой здоровалась сухо, смотрела мимо, разговаривала только с Андреем и внуками. Ирина не пыталась растопить этот лёд — понимала, что без толку.
Оксана написала Ирине напрямую — длинное сообщение о том, что мать плачет, что Ирина могла бы проявить мудрость, что «старый человек, надо понять».
Ирина прочитала. Ответила коротко:
— Оксана, приезжай к маме сама. Это поможет ей больше, чем мой приезд.
Оксана не ответила.
Больше не писала.
***
В августе на их даче зацвели петунии вдоль забора — Ирина посадила в июне, розовые и белые, вперемешку. Никита с соседским мальчишкой построили между яблонями что-то похожее на шалаш. Соня нашла в старом сарае ржавую лейку, отмыла её и теперь поливала из неё грядку с морковью с серьёзным видом.
Вечером Ирина сидела на зелёном крыльце с кружкой чая. Андрей что-то делал в сарае — слышно было, как стучит молоток. Тихо. Тепло. Свои яблони, свои петунии, своя морковь.
Телефон молчал.
Ирина подумала: десять лет она ездила туда, где всё было чужим, и называла это семейным долгом. Теперь у неё есть своё крыльцо.
Ирина допила чай, поставила кружку.
Встала. Пошла в огород — посмотреть, как там Сонина морковь.
Хорошо росла, между прочим.
Автор: Женский журнал Cook-s
