Ирина ездила на дачу Нины Васильевны десять лет. Каждое лето, каждые выходные с мая по сентябрь. Шесть соток в садовом товариществе, домик с низкими потолками, туалет на улице, смородина вдоль забора, огород.
Нина Васильевна была хозяйкой основательной — знала про каждый куст, про каждую грядку, про каждую банку в погребе. Командовала постоянно: это переполи, вот тут не так сажаешь, варенье надо мешать иначе. Ирина делала — молча, без возражений. Говорила себе: она пожилой человек, одна, ей нужна помощь. Андрей любит эту дачу с детства. Когда Ира жаловалась ему, он просил «не надо делать из этого проблему».
Десять лет она так себе говорила.
Десять лет полола чужие грядки и варила варенье в чужой кухне, где всё было не так, как она бы хотела, — но это же не её кухня, поэтому молчала.
Своя дача была «секретной мечтой», почти стыдной — как будто хотеть своего было чем-то неприличным.
***
В марте они подписали документы. Ирина приехала на участок одна — Андрей задержался на работе — и просто стояла посреди двора. Голые яблони, подтаявший снег, покосившееся крыльцо. Пахло землёй и прошлогодней листвой.
Её земля. Её крыльцо. Её яблони.
Она стояла и улыбалась — глупо, сама не замечая.
***
Нина Васильевна начала звонить Андрею в апреле — часто, через день.
То труба подтекает. То забор покосился после зимы. То «что-то нехорошо, давление». Андрей ехал — потому что мать, потому что одна, потому что «как не поехать». Ирина оставалась с детьми на их даче, где надо было чинить крыльцо, завозить землю, разбирать старый сарай.
Однажды Нина Васильевна позвонила Андрею при Ирине — телефон лежал на столе, громкость была включена. Свекровь говорила спокойно, как о погоде:
— Слышала, вы грядки копаете. А у меня картошка не посажена. Руки не доходят.
Пауза.
— И вообще, Андрюша, ты не видишь, что Ирина тебя от матери уводит?
Андрей скосил глаза на жену.
— Мам, никто меня никуда не уводит.
— Ну-ну, — сказала Нина Васильевна. — Посмотрим.
***
Золовка Оксана не появлялась у матери годами — у неё была своя жизнь, свои дела, своя версия того, почему не получается приезжать. Но в мае написала Андрею длинное сообщение: мама звонит и плачет, Ирина разрушает семью, Андрей не замечает, потому что под влиянием жены.
Андрей не показал Ирине. Она увидела случайно — телефон лежал разблокированным, она не искала, просто увидела.
Прочитала. Положила телефон обратно. Ничего не сказала — до вечера.
Вечером спросила спокойно:
— Андрей, ты читал, что Оксана написала?
Он помолчал.
— Читал.
— И что думаешь?
Долгая пауза.
— Думаю, что мама обиделась. И Оксана на её стороне.
— А ты на чьей?
Он посмотрел на неё.
— На нашей. Я всегда на нашей.
Ирина кивнула. Пока этого было достаточно.
***
На майские Нина Васильевна позвонила в четверг вечером:
— Приедете в пятницу? Я жду. Надо малину подвязать, крыжовник обрезать.
Андрей замялся. Посмотрел на Ирину.
Ирина сказала ровно:
— Андрей, дети ждут свою дачу. Я везу их туда. Ты решай сам.
— Мам, — сказал Андрей в трубку, — я приеду в субботу один. Ира с детьми на нашей даче.
Нина Васильевна помолчала.
— Понятно, — сказала она. — Понятно.
Больше ничего.
В пятницу вечером Ирина ехала с детьми по трассе — Никита сидел спереди, в наушниках, Соня сзади с книжкой. Закат был оранжевым, дорога пустой.
Соня подняла голову от книжки и сказала:
— Мам, а мы теперь всегда на свою дачу будем ездить?
— Да, — сказала Ирина. — Всегда на свою.
Соня улыбнулась и вернулась к книжке.
***
В июне Нина Васильевна приехала сама. Без предупреждения. Свекровь привезла рассаду помидоров.
— Привезла вот, — сказала Нина Васильевна. — Посмотреть заодно.
Ирина посторонилась.
— Проходите.
Свекровь ходила по участку медленно, с видом человека, который оценивает. Смотрела на грядки, на домик, на яблони. Ирина шла рядом и молчала.
— Земля тяжёлая, — сказала Нина Васильевна. — Глина, видно.
— Торф завезём, — сказала Ирина.
— Домик маленький.
— Нам хватает.
