Елена начала помогать им сама, без просьб. Иногда привозила продукты, давала деньги на школьные сборы племянникам. Потом Сергей просил «до зарплаты» — она давала. Потом ещё раз. Потом Люда звонила: нужны деньги на зубы Сергею, дорого, а куда деваться. Елена дала.
Она не записывала — это было бы мелочно, как ей казалось. Просто помогала. Семья же.
Потом помогла с телефоном для Люды — старый сломался, а без телефона как. Потом оплатила Димке лагерь — «он так хотел, а у нас сейчас никак». Потом небольшой ремонт в их ванной — «ты же понимаешь, трубы совсем старые». Каждый раз была причина.
Никто ни разу не вернул. Ни рубля.
Елена говорила себе: ну и ладно, они же не чужие. Но где-то глубоко появилась усталость.
***
В марте позвонила Люда.
Елена узнала этот голос сразу — Люда всегда говорила чуть быстрее обычного, когда звонила с просьбой. Как будто хотела проскочить неловкость с разбега.
— Лен, у нас тут такое дело. Серёже машина нужна, подержанная, мы нашли хорошую. Он с машиной больше зарабатывать сможет, понимаешь? Заказы брать, развозить. Но не хватает. — Пауза. — Ты не могла бы помочь?
— Сколько не хватает?
Люда назвала сумму. Половина зарплаты Елены.
— Лен, ну ты же одна, тебе особо тратить некуда, — добавила Люда. Буднично, без злого умысла — просто как факт.
Елена помолчала секунду.
— Нет, — сказала она.
Люда не сразу поняла.
— Что — нет?
— Не дам. Нет возможности сейчас.
— Лена, ну как — нет возможности? Ты же...
— Люда, нет. Извини.
Она положила трубку. Это было неожиданно даже для неё самой.
***
Через час позвонил Сергей.
— Лен, Люда сказала. Ты что, серьёзно?
— Серьёзно.
— Ну мы же семья...
— Серёж, я помогаю вам годами. Это нормально по-твоему?
— Ну ты же можешь...
— Могу — не значит должна.
Сергей замолчал. Потом сказал обиженно:
— Ладно. Понял.
И повесил трубку.
Вечером позвонила мать, Валентина Ивановна.
— Лена, ну что такое. Серёже тяжело, ты же знаешь. Что тебе стоит...
— Мам, — сказала Елена ровно, — я столько лет помогаю им деньгами. Ни разу ничего не вернули, ни разу особо не поблагодарили. Теперь Люда говорит, что мне «некуда тратить». Я устала.
— Ну они же не чужие...
— Знаю, что не чужие. Именно поэтому и помогала. Но больше не буду.
Мать вздохнула — тяжело, с той интонацией, которая означала: ты меня расстраиваешь.
— Как знаешь, — сказала она. — Но потом не удивляйся.
Елена не спросила — чему не удивляться. Догадалась.
***
На День рождения матери в мае собрались все.
Елена пришла с цветами и тортом — как всегда. Сергей и Люда уже были за столом. Люда поздоровалась сухо, не глядя. Сергей кивнул. Дети бегали по квартире и ни о чём не подозревали.
Сели за стол. Первые полчаса было нормально — тосты, салаты, разговоры ни о чём. Елена думала: обошлось, взрослые люди, перемолчали.
Потом мать сказала — негромко, ни к кому не обращаясь:
— Раньше в семье друг другу помогали. Не жались.
За столом стало чуть тише. Люда опустила глаза в тарелку с видом человека, который ни при чём. Сергей взял хлеб. Дети ничего не заметили.
Елена заметила всё.
Она спокойно положила вилку.
— Мам, ты про меня?
— Я вообще говорю.
— Нет, ты про меня. — Елена говорила ровно, без повышения голоса. — Тогда давай при всех. Я много лет помогала Серёже и Люде деньгами. Зубы, телефон, ремонт, лагерь для Димки, несколько раз «до зарплаты» — которую так и не вернули ни разу. В марте Люда попросила половину моей зарплаты на машину и сказала, что мне «некуда тратить». Я отказала. Это и есть «жаться»?
За столом стояла тишина.
Мать смотрела на скатерть.
Люда поднялась и начала собирать тарелки — демонстративно, с грохотом.
— Лен, ну это праздник, — сказал Сергей.
— Вот именно, — ответила Елена. — Праздник. Давайте без этого.
Она взяла бокал. Выпила. Больше за этим столом в тот вечер не говорила.
Уехала раньше всех — в восемь, сославшись на усталость. Мать не удерживала.
***
Следующие месяцы были странными.
