— Эй, положи на место, — голос мужа дрогнул, в нём проскользнула первая нота неуверенности. — Игры кончились, Наташа. Не зли меня.
Наталья развернулась на пятках и подошла к широкому кухонному окну. Одной рукой она рванула ручку, распахивая створку настежь. В тёплое, пахнущее едой пространство кухни ворвался ледяной ветер, шум ливня и запах мокрого асфальта — тот самый запах, которым она дышала последние часы. Дождь мгновенно забарабанил по подоконнику, брызги долетели до лица Дениса.
— Ты просил урок послушания? — спросила она. Её голос был пугающе спокойным, он перекрывал шум дождя. — Ты хотел, чтобы я поняла, каково это — остаться одной в темноте и грязи?
— Закрой окно! — заорал Денис, вскакивая со стула. — Ты простудишься! И ключи верни, живо! Это не твоя машина, ты на неё не заработала!
Наталья вытянула руку с ключами на улицу, в чёрную, мокрую бездну двора. Денис замер. Его глаза расширились, в них плескался животный ужас — не за жену, не за семью, а за кусок металла, стоящий внизу.
— Апорт, Денис, — произнесла она с ледяной улыбкой, в которой не было ничего человеческого.
Разжав пальцы, она позволила связке ключей соскользнуть вниз. Они даже не звякнули. Просто исчезли в пелене дождя, устремившись к грязному, размытому газону под окнами, где в темноте чавкала жирная глина.
— Ты... Ты что наделала?! — Денис взвыл, как раненый зверь. Он бросился к окну, перегибаясь через подоконник, пытаясь разглядеть в темноте хоть блеск металла, но там была только чернота и грязь. — Ты больная! Там же трава по колено! Там грязь! Я же их до утра не найду!
Он развернулся к ней, лицо его перекосило от бешенства, кулаки сжались. Но Наталья даже не моргнула. Она стояла перед ним в мокром халате, босая, бледная, но в этот момент она казалась выше и сильнее его в сотню раз.
— Не найдешь? — переспросила она с издёвкой. — А ты ползай. На коленях ползай, Денис. Руками шарь в грязи. Как я шарила ногами по обочине, когда ты уехал. Ты же любишь уроки? Вот тебе урок. Если не найдешь их прямо сейчас, какой-нибудь бомж найдет их раньше. Или они просто утонут в грязи. И твоя драгоценная «ласточка» превратится в груду железа, которую ты даже открыть не сможешь.
— Стерва! — выплюнул он ей в лицо, брызгая слюной. — Я тебя уничтожу! Ты за это заплатишь! Каждая копейка...
— Беги, Денис, — перебила она его жестко, глядя прямо в глаза. — Время идет. Дождь усиливается. Грязь становится глубже. Твоя машина стоит там одна, беззащитная. Как я стояла. Беги спасай свою единственную любовь.
Денис метнул на неё взгляд, полный ненависти, но страх за автомобиль перевесил желание ударить. Он, как был — в домашней футболке, трениках и мягких тапочках — рванул в коридор. Хлопнула входная дверь, загремели его шаги по лестнице. Он даже не стал вызывать лифт, прыгая через ступени, гонимый паникой потери контроля.
Наталья медленно вышла в коридор. Она не спешила. Спокойно подошла к массивной входной двери. Щелкнул замок. Один оборот. Второй. Затем она с лязгом задвинула тяжелую ночную задвижку.
Тишина.
Она прислонилась лбом к холодному металлу двери и закрыла глаза. Сердце билось ровно, глухо. Никаких слез. Никакой истерики. Внутри была выжженная пустыня, но эта пустота была лучше, чем тот страх, в котором она жила последние годы.
Снизу, со двора, донёсся отчаянный, полный злобы крик. Денис орал матом, шлепая по лужам в своих домашних тапочках. Он наверняка уже стоял на четвереньках в той самой глине, которую так боялся увидеть на своем паркете, и шарил руками в ледяной жиже, проклиная всё на свете.
Наталья отлипла от двери. Она прошла на кухню, перешагнула через валяющийся на полу кусок мяса, который Денис смахнул в порыве ярости, и снова подошла к окну. Внизу, в свете тусклого фонаря, маленькая фигурка ползала под дождем, размазывая грязь по одежде.
— Приятного аппетита, дорогой, — прошептала она в темноту и захлопнула окно, отсекая шум дождя и вопли мужа.
