— И кстати, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Я посмотрел, кто тебе названивал, пока ты шлепала по лужам. Ленка? Серьезно? Ты бы еще в полицию позвонила. Хорошо, что я звук выключил. Не люблю, когда меня отвлекают от дороги посторонние звуки.
Наталья стояла на коврике, обхватив себя руками. Кожа покрылась мурашками, губы посинели. Унижение жгло сильнее, чем ледяная вода. Он рылся в её телефоне. Он контролировал её связи. Он лишил её голоса, как лишил тепла и безопасности час назад на трассе.
— Ты чудовище... — прошептала она в спину уходящему мужу.
— Я — глава семьи, — донеслось из комнаты вместе со звуками футбольного матча. — И я забочусь о безопасности экипажа. Иди мойся, Наташа. И не забудь: вода по счетчику. Не лей зря. А то придется вычесть из твоих карманных расходов на следующий месяц.
Она сделала шаг в сторону ванной, чувствуя себя голой не потому, что на ней не было одежды, а потому что с неё только что содрали кожу. В ушах всё еще стоял гул проносящихся фур и шум дождя, но страшнее всего была эта спокойная, сытая тишина квартиры, где её муж, человек, с которым она делила постель, спокойно ел пиццу, зная, что она ползла к нему на коленях через грязь и страх.
— И еще одно, — голос Дениса снова настиг её у самой двери ванной. — На чем ты там приехала? На «Газели»? Надеюсь, водила был не слишком приставучий? А то знаешь, порядочные женщины по ночным трассам не шатаются и в кабины к незнакомцам не прыгают. Ты бы поаккуратнее была. А то мало ли, что он мог подумать про такую... путешественницу.
Наталья захлопнула дверь ванной и сползла по кафелю вниз. Слезы, которые она сдерживала всю дорогу, наконец, прорвались, смешиваясь с грязной водой, стекающей с волос. Но это были не слезы жалости. Это были слезы прозрения. В зеркале запотевшей ванной комнаты отражалась уже не жена. Там отражалась жертва, которая только что поняла, что её палач живет в соседней комнате.
— Долго плескалась. Счётчик на воду крутится, как бешеный, а толку? Грязь-то, может, и смыла, а вот дурь из головы вымывать — это процесс долгий.
Наталья не ответила. Она стояла посреди кухни, зябко кутаясь в махровый халат, который сейчас казался ей броней, единственной преградой между её измученным телом и этим человеком. Волосы, мокрые и спутанные, липли к шее. Ей хотелось только одного — горячего чая. Простого кипятка с лимоном, чтобы унять эту бесконечную внутреннюю дрожь, которая не проходила даже после получаса под обжигающим душем.
Она потянулась к чайнику, но тяжелая рука Дениса перехватила её запястье. Не больно, но властно. Так хозяин останавливает зарвавшуюся собаку.
— Чай потом, — сказал он, усаживаясь за кухонный стол и вальяжно откидываясь на спинку стула. — Я проголодался. Пока ты там намывалась, я уже переварил ту несчастную пиццу. Нервы, знаешь ли, сжигают калории. Я переживал, ждал тебя, думал, усвоила ты урок или нет. Это утомительно.
Наталья медленно повернула голову. Её глаза были сухими, воспаленными от дорожной пыли и ветра. Она смотрела на мужа, как смотрят на сложный, непонятный механизм, который вдруг начал издавать скрежещущие звуки.
— Ты хочешь есть? — переспросила она, и голос её звучал глухо, словно из бочки. — После того, как я ползла по обочине? После того, как ты заставил меня раздеваться на коврике, как прокаженную?
— Не драматизируй, Наташа. Мы дома. Ситуация исчерпана, — Денис постучал пальцами по столешнице, требуя внимания. — Ты вернулась в семью, в тепло, в комфорт. А за комфорт надо платить. Моя машина везла тебя, мой дом греет тебя. Будь добра, выполняй свои функции. Я хочу мяса. Нормальный стейк. У нас в морозилке лежал кусок мраморной говядины. Доставай.
— Он заморожен, Денис. Это кусок льда.
— Ну так разморозь! — он развел руками, искренне удивляясь её непонятливости. — Микроволновка для чего придумана? Или мне самому вставать к плите? Я, между прочим, вел машину три часа. Я устал. А ты просто прогулялась на свежем воздухе. Физическая активность возбуждает аппетит, так что тебе тоже полезно
