Свет в коридоре был безжалостно ярким. В зеркале напротив Наталья видела не себя, а какое-то чучело: с волос ручьями текла грязная вода, заливая лицо и шею, дорогое бежевое пальто превратилось в мокрую тряпку, покрытую бурыми брызгами от проносившихся мимо грузовиков. Но самое страшное было внизу — замшевые сапоги, её любимые, были уничтожены жирной, чавкающей обочиной.
Денис лениво вышел в коридор, держа в одной руке кусок пиццы, а в другой — пульт от телевизора. Он был в сухой домашней футболке и мягких тапочках. На его лице не дрогнул ни один мускул, не промелькнуло и тени раскаяния. Он окинул жену оценивающим взглядом, задержавшись на грязных лужах, которые уже натекли на паркет.
— Не сто двадцать, а сто десять, не преувеличивай, — спокойно поправил он, откусывая кусок теста. — И не надо орать на весь подъезд. Соседи подумают, что я тебя бью. А я тебя пальцем не тронул. Я просто предоставил тебе выбор. Не нравится, как капитан ведет судно? Покинь борт. Ты покинула. Добровольно.
— Добровольно?! — Наталья задохнулась от возмущения, пытаясь расстегнуть одеревеневшими от холода пальцами пуговицы пальто. — Ты затормозил юзом, чуть не угробив нас, открыл дверь и вытолкнул меня в спину! Это называется «добровольно»?
— Я открыл дверь, чтобы выпустить пар. Твой пар, Наташа. Ты же сидела и бубнила: «Денис, тише», «Денис, скользко», «Денис, мы разобьемся». Ты создавала аварийную ситуацию в салоне. Водитель должен быть сосредоточен, а не слушать истеричные вопли штурмана. Я тебя предупреждал? Предупреждал. Сказал: еще одно слово — и пойдешь пешком. Ты не поверила. Теперь поверишь.
Он развернулся и пошел обратно к дивану, словно разговор был окончен. Наталья, наконец справившись с пуговицами, скинула тяжелое, пропитанное водой пальто прямо на пол. Грязь с подола тут же отпечаталась на светлой плитке.
— Я шла полтора часа, Денис... — её голос сел, переходя в хрип. — Там не было обочины. Вообще. Только отбойник и грязь. Мимо пролетали фуры, меня дважды чуть не сдуло потоком воздуха под колеса. У меня нет с собой ни телефона, ни кошелька. Я умоляла водителя «Газели» довезти меня бесплатно, объясняла, что муж высадил. Знаешь, как он на меня смотрел? Как на бомжиху или проститутку!
— Ну, договорилась же? Доехала? — донеслось из комнаты. — Значит, навыки коммуникации у тебя в порядке. А насчет телефона и сумки — они в безопасности. Лежат на заднем сиденье. Я, в отличие от тебя, вещи берегу.
Наталья шагнула в сторону комнаты, оставляя за собой мокрые следы. Ей хотелось подойти к нему, вырвать эту пиццу и размазать её по его самодовольному лицу. Холод пробрал её до костей, зубы начали выбивать дробь, но злость грела изнутри лучше любого камина.
— Ты понимаешь, что ты сделал? — спросила она, глядя в его затылок. — Это не воспитание. Это садизм. Нормальный мужик так не поступает.
Денис нажал кнопку на пульте, ставя футбол на паузу. Медленно, с подчеркнутым спокойствием, он повернул голову. Его глаза были пустыми и холодными, как те самые фары встречных машин на трассе.
— Нормальный мужик не терпит, когда баба указывает ему, как крутить руль, — отчеканил он. — Я за рулем пятнадцать лет. Ни одной аварии. А ты права получила год назад и думаешь, что можешь меня учить? Ты подорвала мой авторитет. Ты заставила меня нервничать. А нервный водитель — это опасно. Так что скажи спасибо, что я тебя высадил. Я спас нам обоим жизнь. Если бы ты продолжила ныть, мы бы точно улетели в кювет. А так — ты проветрилась, подумала над своим поведением, оценила комфорт автомобиля. В следующий раз будешь сидеть молча и наслаждаться поездкой.
— Следующего раза не будет, — прошептала Наталья, чувствуя, как по ногам течет ледяная вода из промокших джинсов.
— Будет, Наташа, будет, — усмехнулся Денис и снова откусил пиццу. — Куда ты денешься. Иди мойся, от тебя псиной воняет. И пол за собой подотри, пока не засохло. Глину потом фиг отскоблишь.
