— Если тебе так нравилась твоя «порода», чего ж ты на «каше» женился? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и безразлично, хотя внутри всё дрожало.
Игорь хмыкнул, щёлкая мышкой и переключая очередное фото.
— Так устал я тогда. От скандалов этих, от ревности её бешеной, от запросов бесконечных — то шубу ей, то Мальдивы. Думал, спокойствия хочу, тихой гавани. Вот и выбрал тебя. Ты ж у нас тихая, неприхотливая, звёзд с неба не хватаешь. Думал, стерпится-слюбится, привыкну к покою. А сейчас смотрю на эти фотки и думаю: дурак я был. Променял фейерверк на настольную лампу с тусклой лампочкой. Скучно с тобой, Марин. Глазу зацепиться не за что, тоска зелёная.
Он говорил это буднично, спокойно, словно рассуждал о неудачной покупке подержанного автомобиля или прокисшем молоке в холодильнике. Ему и в голову не приходило, что каждое его слово бьет наотмашь, хуже пощёчины.
— Знаешь что, — Марина с силой швырнула мокрую тряпку на пол, прямо к его ногам. — Раз тебе так скучно, сиди и пускай слюни на свою Кристину. А меня оставь в покое.
Она резко развернулась и пошла на кухню, подальше от этого гнусавого голоса и светящегося экрана, транслирующего чужое счастье. Но Игорь, похоже, только вошел во вкус. Ему нужна была реакция, нужен был зритель для его ностальгического шоу, и просто так отпускать её он не собирался.
— Ты чего обиделась-то? — крикнул он ей вслед, даже не думая вставать с кресла. — Правду говорить теперь в собственном доме нельзя? Я же просто факты констатирую. Вот, глянь, тут видео есть, как она в клубе танцует. Ты так в жизни не сможешь, у тебя пластика как у Буратино. Деревянная ты, Марин, во всём деревянная. И в постели, кстати, тоже бревно бревном.
Марина остановилась в коридоре, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Это было уже слишком даже для него.
— Ты чего замолчала? Я с тобой разговариваю! — Игорь ввалился на кухню следом за ней, таща в руках свой драгоценный ноутбук, словно щит или доказательство её никчёмности. — Думаешь, спрячешься тут за кастрюлями и всё, разговор окончен? Нет уж, дорогая, давай начистоту.
Он с грохотом опустил ноутбук на обеденный стол, прямо поверх чистой салфетки, и ткнул пальцем в пробел, останавливая очередное видео. На экране застыла всё та же Кристина, запрокинувшая голову в безудержном смехе.
— Я не прячусь, — глухо отозвалась Марина, стоя к нему спиной и переставляя банки с крупами на полке, просто чтобы чем-то занять дрожащие руки. — Я просто не хочу участвовать в твоём вечере воспоминаний. У тебя есть прошлое, у меня есть дела.
— Дела! Опять эти чёртовы дела! — Игорь расхохотался, но смех этот был злым, лающим. — Да вся твоя жизнь — это сплошные «дела». Работа — дом, дом — работа. Скукотища смертная. Я когда на тебе женился, думал: «Ну вот, нормальная баба, спокойная, хозяйственная, мозг клевать не будет». А по факту что? Болото. Я в этом болоте, Марин, уже по ноздри увяз. Каждый день одно и то же: твои постные щи, твои сериалы про ментов и разговоры о том, что надо бы шторы постирать.
— Тебе, кажется, нравились мои щи, — Марина всё-таки повернулась, опираясь поясницей о столешницу. Взгляд её стал тяжёлым, колючим. — И спокойствие тебе нравилось. Ты сам говорил, что устал от истерик и битья посуды.
— Говорил, — легко согласился Игорь, развалившись на стуле и закидывая руки за голову. — Дурак был, вот и говорил. Думал, что наелся острых ощущений. А сейчас смотрю на Кристинку и понимаю: вот где жизнь кипела! С ней каждый день как на вулкане. Да, орали, да, дрались даже бывало, но зато потом как мирились! Искры летели! А с тобой? Ты ж как рыба мороженая. Ни страсти, ни огня. Даже скандал закатить нормально не можешь, стоишь тут, глазами лупаешь, терпила.
Он наклонился вперёд, вглядываясь в её лицо с выражением брезгливого любопытства, словно рассматривал насекомое под микроскопом.
