И вот однажды влетает Полина в сельпо, вся сияет, как медный таз.
- Ленка, собирайся! Жениха тебе нашла! Не жених - огонь! Сам Захар из райцентра! Гармонист первый на всю округу, на свадьбах да на праздниках нарасхват. Вдовец он, приехал к родне в соседнюю деревню погостить, да и присматривает себе хозяйку. Сказал, ищу, говорит, домовитую, не горластую, чтоб в доме уют был. Я ему про тебя словечко-то и замолвила!
У Лены щеки вспыхнули, как заря. Захар! Его все знали. Рослый, голосистый, гармонь в руках огнем горит. Когда он на празднике урожая в клубе играл, девки штабелями падали.
- Да что вы, теть Полин... Куда мне до него... - пролепетала она, теребя краешек передника.
- Ничего не знаю! Он в субботу на гулянья к нам в Заречье придет, а после обещал к тебе на чай заглянуть, на смотрины! Так что давай, пеки свои пироги знатные, стол накрывай. Не ударь в грязь лицом!
Всю неделю деревня только об этом и гудела. Лена летала как на крыльях. Избу свою маленькую выскребла до блеска, занавески новые повесила, накрахмалила так, что хрустели.
В тот день и Михаил Петрович, столяр наш, заглянул в сельпо. Вдовец, уж лет десять как один жил после того, как жена его ушла. Мужик он был хороший, работящий, но нелюдимый на первый взгляд. Руки у него были огромные, все в мозолях и царапинах. Говорил мало, больше глазами. А глаза у него были... как лесное озеро в пасмурный день. Глубокие, спокойные.
Он часто Лене по-соседски помогал: то крыльцо в магазине поправит, то засов на двери починит. Денег никогда не брал, только отмахивался.
Вот и в тот раз подошел к прилавку, попросил гвоздей.
- Слыхал я, Елена, гостя ждешь важного, - тихо сказал он, не глядя на нее, перебирая в ладони гвозди.
- Жду, Петрович... - выдохнула Лена, а сама чего-то смутилась под его взглядом.
- Ну, дай Бог, - коротко сказал он, расплатился и ушел. А Лена еще долго смотрела ему вслед, и на душе у нее было как-то тревожно.
В субботу с самого утра Лена у печи хлопотала. Запах от ее дома шел такой, что слюнки текли: пироги с капустой, с грибами, ватрушки с творогом.
Гулянья вечером были шумные. Захар и правда был царем. Гармонь его пела и плакала, он и частушки отпускал, и девок в пляс вел. А сам все на Лену поглядывал, что стояла в сторонке в своем лучшем платье, и подмигивал ей. Лена краснела, бледнела и не знала, куда деть руки.
После гуляний, как и договаривались, Захар пожаловал к ней в гости. Вошел в избу - и сразу будто все место занял. Громкий, румяный, пахнущий праздником и чем-то хмельным.
- Ну, показывай хозяйство, невеста! - зычно скомандовал он, не разуваясь проходя в комнату.
Он сел за стол, окинул взглядом пироги, крякнул одобрительно. А потом начал ее как на допросе пытать: а сколько кур держишь, а огород большой ли, а погреб сухой? Лена отвечала ему невпопад, робея под его напористым взглядом. Он ел за троих, нахваливал ее стряпню, а сам все о себе говорил: и как его в городе ценят и как дом ему нужен, чтобы тыл был крепкий. А на Лену почти и не смотрел, будто она тоже часть хозяйства, как печка или ухват.
И тут, знаете, калитка тихонько скрипнула. В сенях потоптались, сбивая с сапог дорожную пыль, и в дверь деликатно постучали.
- Кого там еще несет? - недовольно буркнул Захар, запихивая в рот пирожок.
Лена, обрадовавшись предлогу, выскочила в сени. На пороге стоял Петрович. В руках он держал баночку, из которой пахло свежим медом.
- Прости, Лена, что не вовремя, - сказал он тихо, не заходя в избу. - Я с пасеки своей иду. Днем ты просила для тетки своей липового медку, говорила, кашляет она. Вот, отобрал самый лучший, душистый. Думаю, зайду, отдам, пока не забыл.
Захар, услышав разговор, вышел в сени, вытирая жирные руки о штаны.
- А, столяр! - пренебрежительно хмыкнул он. - Нашел время с медом своим ходить! Мы тут, может, судьбу решаем, а он со своей банкой.
Лена похолодела.
- Спасибо вам огромное, Михаил Петрович, - торопливо сказала она, забирая банку. - Проходите, садитесь за стол. Чаю выпейте.
