— Хватит! — Павел ударил кулаком по столу так, что чайная ложка в пустой чашке звякнула. — Заладила: «украл, украл». Я отец! У меня двое детей. И я должен делить ресурсы. Денису сейчас нужнее. Алина маленькая, она перетопчется. Ей вообще все равно, где ползать — по паркету или по линолеуму. А Денис — личность. У него друзья, статус. Ему стыдно мать в гости позвать в ту дыру, где они живут.
— Ему стыдно? — прошептала Наталья, чувствуя, как внутри поднимается волна ледяного бешенства. — А тебе не стыдно, что твоя жена ходит в пуховике, у которого молния расходится? Тебе не стыдно, что мы покупаем продукты по красным ценникам? Нет, тебе нормально. Потому что мы для тебя — ресурс. Удобная функция. Я — чтобы борщ сварить и рубашки погладить, Алинка — чтобы перед друзьями похвастаться «вот, родили». А настоящая семья, перед которой ты хочешь выглядеть королем, — это там. С Денисом.
— Не смей так говорить! — лицо Павла налилось кровью. — Я вас люблю одинаково! Просто сейчас такой период. Сложный. Надо потерпеть. Ты же женщина, ты должна быть мудрой, поддерживать мужа, а не пилить его за каждый рубль. Ты ведешь себя как мелочная торговка! «Мои деньги, мои декретные...» Тьфу! Противно слушать.
— Противно? — Наталья шагнула к нему. — А мне не противно было, когда я отказывала себе в обезболивающем у стоматолога, чтобы сэкономить тысячу? Мне не противно было, когда я твои старые джинсы штопала, потому что новые мы «не можем себе позволить»? Я думала, мы команда. Я думала, мы строим общий дом. А оказалось, я просто спонсор твоего комплекса вины перед первой женой.
В этот момент из комнаты донесся плач. Алина проснулась. Звук был жалобным, требовательным, пронзающим насквозь. Павел поморщился, словно от зубной боли.
— Ну вот, разбудила. Иди, успокой. Невозможно же разговаривать под этот ор.
Наталья замерла. В этой фразе было всё. Всё отношение Павла к их настоящему. Ребенок для него был помехой, «ором», фоновым шумом, мешающим ему чувствовать себя великим благодетелем.
— Я пойду, — тихо сказала она. — Я пойду успокою дочь. Но запомни, Паша. Ты сейчас не просто деньги потратил. Ты купил квартиру Денису ценой нашей семьи. Ты думаешь, я проглочу это? Думаешь, поплачу и смирюсь, потому что мне идти некуда?
— А куда ты пойдешь? — Павел усмехнулся, и в этой усмешке сквозило такое самодовольное превосходство, что Наталье захотелось его ударить. — К маме в деревню? В глушь, где даже интернета нормального нет? Кому ты там нужна с прицепом? Попсихуешь и успокоишься. Мы семья. А в семье деньги общие, и решения принимает мужчина.
Он встал, потянулся, демонстрируя, что разговор окончен, и направился к холодильнику.
— Есть еще котлеты? А то макаронами не наелся. Нервы, знаешь ли, аппетит разжигают.
Наталья смотрела на его широкую спину, обтянутую домашней футболкой. Он был уверен в своей безнаказанности. Он был уверен, что она — никуда не денется. Что она — зависимая, слабая, привязанная к нему нуждой и ребенком. Он уже простил себя, оправдал и теперь просто хотел поесть.
Она молча развернулась и пошла в комнату к плачущей дочери. В голове, вместо хаоса и паники, вдруг наступила звенящая ясность. Арифметика выживания сошлась. В этом уравнении Павел был лишней переменной, которая только тянула ресурсы, не давая ничего взамен.
— Тише, маленькая, тише, — шептала она, поднимая дочь на руки. Теплое тельце прижалось к ней, всхлипывая. — Мама здесь. Мама всё решит. Мы не будем терпеть. Мы не будем ждать девятнадцать лет.
Она укачивала ребенка, глядя на шкаф, где лежали их вещи. Решение уже было принято. Оно было жестким, как бетонный пол в той самой квартире, которую купил её муж, и холодным, как ноябрьский ветер за окном. Но это было единственное верное решение.
