Сбор вещей напоминал не отъезд, а обыск в колонии строгого режима. Аня открыла дверцу шкафа, но не успела протянуть руку к вешалкам, как Лариса Дмитриевна, словно коршун, спикировала на неё, заслонив собой содержимое полок.
— Не торопись, милая, — её голос звучал приторно-сладко, но глаза сканировали каждый сантиметр пространства. — Мы должны убедиться, что ты забираешь только свое. То, что соответствует твоему уровню доходов.
Кирилл стоял в дверном проеме, скрестив руки на груди. Он не помогал, он наблюдал. В его позе читалось нетерпение надсмотрщика, у которого заканчивается смена.
— Этот кашемировый свитер, — Лариса Дмитриевна цепко ухватила вешалку, когда Аня попыталась её снять. — Положи на место. Это бренд, он стоит половину твоей месячной зарплаты. Кирилл покупал его в Милане.
— Я переводила ему деньги за этот свитер, — глухо сказала Аня, чувствуя, как внутри разрастается ледяной ком. — У меня есть выписка из банка.
— Выписка... — фыркнул Кирилл. — Ты переводила копейки на «хозяйство». А я тратил валюту. Оставь. Веронике он, конечно, будет велик, но мама заберет на дачу. Там холодно по вечерам. Не выбрасывать же хорошую вещь из-за того, что её носила ты.
Аня отдернула руку, словно от огня. Она молча достала старый пуховик, который висел в дальнем углу, и потертые джинсы. Это было её. Куплено до брака, до «великой карьеры» Кирилла.
— Вот это правильно, — одобрительно кивнула свекровь. — Скромность украшает. А вот коробку с обувью поставь. Эти сапоги мы брали к корпоративу. Они — часть представительских расходов моего сына. Тебе в деревне грязь месить и резиновых хватит.
С каждой минутой куча вещей на кровати становилась всё меньше, превращаясь в жалкую горстку тряпья. Аня механически складывала в чемодан белье, футболки, старые свитера. Кирилл и его мать методично отсекали всё, что имело хоть какую-то ценность, всё, что могло напомнить Ане о том, что она когда-то была здесь хозяйкой, любимой женщиной, человеком.
Они делили её жизнь, как мародеры делят добычу на поле боя. Фен «Dyson» остался на туалетном столике («Подарок на 8 Марта — это собственность дарителя, если одаряемый не оправдал надежд», — заявила Лариса Дмитриевна). Ноутбук, на котором Аня вела бухгалтерию салона, Кирилл захлопнул прямо перед её носом.
— Там мои клиенты, база данных! — впервые за вечер голос Ани дрогнул.
— Купишь тетрадку в клеточку и перепишешь по памяти, — равнодушно бросил Кирилл. — Ноутбук куплен с моего бонуса. Я его почищу и отдам племяннику. Ему нужнее для учебы, чем тебе для записи ноготочков.
Когда чемодан был собран, Лариса Дмитриевна сделала то, что окончательно уничтожило остатки достоинства в этой комнате. Она подошла к чемодану.
— Отойди, — скомандовала она. — Я проверю. Мало ли, вдруг ты случайно прихватила серебряную ложечку или, не дай бог, запонки Кирилла. Уходящие слуги часто грешат мелким воровством.
Аня отступила к стене. Она смотрела, как ухоженные руки свекрови с дорогим маникюром роются в её нижнем белье, перетряхивают носки, прощупывают карманы джинсов. Это было омерзительно, грязно, но Аня не могла пошевелиться. Она словно наблюдала за вскрытием собственного трупа.
Кирилл зевнул, глядя на часы.
— Мам, ну скоро вы там? Мне завтра вставать рано. Вероника пригласила на бранч, нужно выспаться, чтобы лицо было свежим.
— Всё чисто, сынок, — Лариса Дмитриевна выпрямилась, брезгливо отряхнув руки. — Ничего ценного. Только хлам. Можешь закрывать.
Аня застегнула молнию. Чемодан был легким. Семь лет жизни уместились в десять килограммов старой одежды. Она накинула куртку, взяла сумку и пошла в прихожую. Кирилл даже не посторонился, ей пришлось боком протискиваться мимо него, задевая плечом косяк.
В прихожей она остановилась. Рука потянулась к ключам от машины, лежащим на тумбочке. Старенький «Форд» был оформлен на Кирилла, но ездила на нем только она.
Кирилл перехватил её движение. Он накрыл ключи своей широкой ладонью и медленно покачал головой. На губах играла ухмылка победителя.
