— Моя мать — интеллигентнейшая женщина! — рявкнул он. — Она воспитала человека, который стал начальником отдела в крупной корпорации! Она разбирается в искусстве, в этикете, она читает классику! А твои родители кто? Фермеры? Сажают огурцы и радуются дождю? Не смей сравнивать мою семью со своей деревенской родней!
Он рывком стянул рубашку, пуговица отлетела и покатилась по полу. Он бросил дорогую вещь не в корзину для белья, а прямо на пол, к ногам Ани.
— Постираешь. Только руками, в машинке испортишь воротник. И чтобы завтра была идеально выглажена. У меня важная встреча, я не могу выглядеть помятым, как твой халат.
Аня смотрела на белую ткань на полу. Это был жест барина, бросающего грязную тряпку холопке. Она медленно встала, чувствуя, как холодеют пальцы. Внутри было пусто, как в выстуженном доме, из которого вынесли всю мебель.
— Я не буду стирать её руками, Кирилл. У меня завтра полная запись с восьми утра. Есть химчистка. Сдай её по дороге на работу.
— Химчистка... — передразнил он её, надевая пижамные штаны. — Конечно. Тебе лишь бы деньги потратить. Мои деньги, заметь. Потому что то, что зарабатываешь ты — это так, на семечки и прокладки. Всё, я хочу спать. И сделай так, чтобы утром я не чувствовал запаха твоей стряпни. Проветри квартиру. Иначе я ночевать здесь не буду.
Он лег в кровать и демонстративно отвернулся к стене, натянув одеяло до самого уха. Аня осталась стоять посреди комнаты. Она смотрела на широкую спину мужа и понимала, что дело не в курице и не в костюме. Это была подготовка. Артподготовка перед чем-то большим и страшным, что надвигалось на их семью, как асфальтовый каток.
В тишине квартиры раздался звук уведомления на телефоне Кирилла, который он оставил на тумбочке. Экран загорелся, высветив сообщение от контакта «Мама»: «Ты всё сказал? Не тяни, сынок. Завтра приеду, помогу расставить точки. Она должна знать своё место».
Аня не стала читать дальше. Она вышла из спальни, плотно прикрыв за собой дверь. На кухне остывала курица, которую она готовила два часа, стараясь порадовать мужа. Аня взяла тарелку, вывалила содержимое в мусорное ведро и туго завязала пакет. Аппетита не было. Было только четкое, страшное ощущение, что её время в этом доме истекло.
Субботнее утро началось не с привычного запаха кофе, а с резкого, требовательного звонка в дверь. Аня даже не успела снять резиновые перчатки — она как раз отмывала плитку в ванной, стараясь выгнать из головы вчерашний разговор. Кирилл, сидевший в гостиной с ноутбуком и чашкой эспрессо, даже не шелохнулся. Он лишь бросил короткий взгляд на жену, словно ожидая, когда обслуживающий персонал откроет гостям.
На пороге стояла Лариса Дмитриевна. Она выглядела безупречно в своем строгом пальто цвета верблюжьей шерсти и шелковом платке. В руках она держала не торт к чаю, а массивную кожаную сумку, которую тут же вручила подошедшему сыну, даже не взглянув на невестку.
— Кирилл, мальчик мой, у тебя в подъезде пахнет кошками, — вместо приветствия произнесла она, проходя в квартиру и критически оглядывая прихожую. — Тебе, как начальнику отдела, не по статусу жить в таком... демократичном районе. Нужно думать о репутации.
— Мы работаем над этим, мам, — Кирилл тут же расправил плечи, его голос наполнился той самой начальственной вальяжностью. — Сейчас закроем квартал, и я займусь вопросом недвижимости.
Аня молча взяла пальто свекрови. Лариса Дмитриевна наконец соизволила заметить её присутствие. Её взгляд скользнул по резиновым перчаткам, по домашней футболке, по собранным в хвост волосам. В этом взгляде не было ненависти, только холодное, брезгливое удивление, с каким рассматривают пятно плесени на дорогом сыре.
— Аня, деточка, — протянула она, проходя в комнату и проводя пальцем по спинке дивана. — У тебя пыль на карнизах. Я заметила, пока разувалась. Чистота — это лицо хозяйки. Если, конечно, хозяйка не слишком занята пилением чужих ногтей.
— Я как раз убираюсь, Лариса Дмитриевна, — спокойно ответила Аня, снимая перчатки. — Чай будете? Или кофе?
